Откуда, я не сомневаюсь, Козырев Демид смог бы выбраться без труда.
Но я отказалась от суммы с шестью нулями и выполнила экспертизу по совести. Вследствие чего этот опасный мужчина оказался осужден на пожизненный срок.
– Да! – поднимаю лицо вверх, встречаясь с его острым как лезвие взглядом. – И не жалею об этом!
– Какая же ты жалкая дура, – впервые на его лице вижу отвращение. – У которой напрочь отсутствует чувство самосохранения.
– Но ты же этому рад, – приходит моя очередь ухмыляться.
Внутри меня все стынет от ужаса, но я не покажу этому подонку, как сильно он действует на меня.
– Теперь ведь у тебя есть повод отыграться на слабой и беззащитной женщине, верно? – не отвожу взгляд в сторону, показывая, что не боюсь его. – Тебя же, наверное, возбуждает то, что ты такой сильный и я не дам тебе отпора. Наверное, у тебя в штанах член колом от предвкушения моих мучений, верно?
– Сука, – шипит он, обхватив меня за шею рукой. – Ты много пиздишь не по делу. Я сказал, чего хочу от тебя, – сжимает сильнее мою шею.
Его пальцы сильнее впиваются в мою кожу. Мне становится трудно дышать.
Ноги сводит от страха, но я не подаю вида. Смотрю на разъяренного Монстра, с трудом втягивая воздух, который будто стопорится, и я не в силах проглотить его, задыхаясь.
– Хочу, чтобы ты сожалела! Чтобы молила о пощаде! – наклоняется к моему уху, прижимаясь колючей щекой к моему лицу.
У меня по позвоночнику сползают капли ледяного пота.
Я понимаю, что задыхаюсь, что еще немного, и он меня задушит. И во мне больше нет желания прекратить это все как можно скорее. Я хочу жить! Мне есть ради кого бороться.
Дома меня ждет Вова, который не может передвигаться самостоятельно, только на инвалидной коляске. Я оплатила сиделку всего на два дня. А дальше он останется один.
Мой милый добрый мальчик, которого родители принесли из роддома, когда мне было шесть лет.
Я просовываю пальцы под сильную ладонь Козырева, стараясь оторвать ее от себя, но Монстр будто сильнее звереет от этого, применяя больше силы. Я начинаю беззвучно хватать ртом воздух. Перед глазами мельтешат мушки.
– Взять и переломить тебе шею? – шипит он. Но я уже не вижу и не чувствую ничего, кроме жжения в легких.
