— А я не преувеличиваю. Я его с детства знаю. Тебя может и не тронет, а нас точно.
Вытягивают из машины, немного тащат за плечи и закидывают назад.
— Ммм...
— Да-да, Тихий. Не двуспальная кровать, но тебе сойдёт. Скажи спасибо, что не в багажнике поедешь.
Машина тронулась, а я отключился.
Сознание медленно появляется.
— Я же сказал, что не довезём — проснётся.
И снова укол в плечо. И темнота...
Разлепляю с трудом веки.
Свет неяркий, полутьма.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я начинаю соображать и нормально видеть.
Я знаю эту обстановку. Дом деда...
Дергаю онемевшей рукой, но она пристегнула наручниками из сексшопа к спинке кровати.
Что за хуйня?!
— Эй!
Тишина...
— Маша! Я знаю, что ты здесь.
Но ответа не получаю.
Дергаю рукой в попытке повредить оковы, но тщетно.
Кто, блядь, до этого додумался?
Сколько времени?
Выворачиваю руку и вглядываюсь в часы.
Твою мать! Час следующего дня. Сутки спал.
Зачем это? Зачем ты меня сюда привезла? Приковала? Можно же было просто поговорить там, в городе.
Слышны шаги. Звук железного ведра с водой, поставленного на скамейку.
— Маша?
Она медленно открывает занавеску.
— Проснулся? Пить хочешь?
— Отпусти меня! — дергаю наручники. — Что за глупые игры?!
— Никаких игр. Мы вернулись к тому, с чего начали...
— Что?
— То...
— Я тебя не приковывал наручниками к кровати! — рычу гневно.
— Это для безопасности... Ты вспыльчивый. А пока мы нормально не поговорим, посидишь так.
Ушла и вернулась со стулом.
— Машенька, зачем этот театр? Могли ведь и дома поговорить. Зачем это похищение?
— Дома с тобой не поговоришь! — повышает голос. — У тебя работа! Я устала! Я нормальную семью хочу. Мужа, который не сутками в офисе зависает, а приходит домой после пяти, как все его работники.
— Кто руководство возьмёт?
— Не волнуйся! Твой отец обещал обо всём позаботиться.
— То есть он всё знал?! — кричу на неё.
— Да, Шолохов, ты опять как лошара всё узнаешь в последнюю очередь.
— И друзей подговорила...
— Нет. Это их идея... Алкина.
— Маша, чего ты добиваешься?
— Семью нашу хочу сохранить. Не хочу, чтобы наш ребёнок отца только на фотографиях видел и слышал по телефону.
Встаёт и отворачивается от меня, сложив руки на груди.
— Какой ребёнок? — скользит догадка.
— Обычный... Мальчик или девочка... Пока не ясно — срок маленький.
Вот почему Алка сказала, что ей тяжести нельзя поднимать.
Блядь... Ну, как я мог не заметить?! А как заметишь, если меня действительно дома никогда нет.
— Сколько? — нежно и с улыбкой.





