А когда я вышла в столовую, смотрел на меня с таким восхищением, что я испытала странную смесь радости и смущения. Даже сердце забилось так, как будто мне было всего пятнадцать лет, и меня ожидало первое в жизни свидание.

-- Вы выглядите просто восхитительно, Элли! А это вам… – Алекс протягивал мне небольшой букетик белоснежных ландышей, а я испытывала странную растерянность…

Даже зимой, в условиях зарождающегося дефицита, Алекс ухитрялся несколько раз приносить к столу лакомства. Это были подарки для всей семьи, бесконечно радующие сладкоежку Джейд и Ирвина. Это было маленькое плотское удовольствие, которое мы, к сожалению, могли позволить себе крайне редко. Цветы – это было нечто другое. Они куплены не для еды, они куплены не для семьи. Это подарок только для меня!

Тётушка Ханна незаметно, как ей показалось, смахнула слезу, а Ирвин, подбежавший и крепко обхвативший меня, негромко сказал:

-- Ты такая красивая, Элли! Ты самая красивая!

Я разделила букет на две совсем уж маленькие части и одну приколола к платью, а вторую поставила в маленький стеклянный бокал на середину обеденного стола, чтобы до него не добралась Джейд. Мне хотелось разделить и эту маленькую радость, и это тепло со всей семьёй.

* * *В роскошном бальном зале, освещённом газовым рожками, было тепло и даже душно. Здесь я заметила, как сильно разделилось на слои дворянское общество. Меньшая часть блистала абсолютно новыми и достаточно роскошными туалетами со смелыми декольте. Но таких дам было совсем немного.

Большая же часть женщин, как и я, были одеты или в платья прошлогодних фасонов, или же просто в красивые дневные. И не важно, что на это повлияло: отсутствие денег или нежелание слишком ярко блистать в такое тяжёлое время. Хорошо уже то, что я не выделялась на фоне остальных приглашённых: мне бы очень не хотелось подвести Алекса.

В зале провели несколько благотворительных базаров. Я купила два билета лотереи и честно призналась Алексу, что не смогу с ним танцевать:

-- Я просто не умею.

-- Что ж, Элли, это спасёт ваши ноги! Признаться, я весьма неловкий танцор, – с улыбкой сообщил он мне.

Собирали пожертвования. Алекс положил на поднос весьма существенную сумму, а я, по примеру многих женщин, сняла с себя часть украшений.

Возможно, вся эта дворянская символика военного времени и выглядела несколько фальшиво, но это был тот вечер, когда мы с Алексом могли побыть только вдвоём. В этой шумящей нарядной толпе у него оказалось не так много знакомых, изредка он приветствовал кого-то и пару раз представил меня семейным парам. Мы спокойно и медленно обходили огромный зал, иногда задерживаясь у киосков с продающимися безделушками и разговаривая просто о пустяках.