А если меня в кутузку посадят, так ведь и его тоже.

— Ты коммунист? — вдруг неожиданно спросил Василий.

— И не был никогда.

Василий растерянно глядел то на меня, то в сторону нашей передовой, не зная, что сказать.

Совсем недалеко простучала очередь.

— Вася, ложись, дальше — ползком, если не хочешь пулю схлопотать от своих.

Мы поползли. Сыровата землица после вечернего дождя. Одежда на груди, животе и ногах сразу испачкалась. Но лучше быть грязным, чем мертвым.

Мы подобрались вплотную к позициям, слышалась русская речь. Василий попытался привстать, но я ухватил его за гимнастерку и дернул вниз:

— Жить надоело?

Повернул голову в сторону позиций, крикнул:

— Свои, не стреляйте!

— Вставай и с поднятыми руками — сюда.

Мы оба встали и пошли вперед.

Справа от дороги стояла пушечка-сорокопятка, невдалеке — окопчик со стоящим на бруствере пулеметом «Максим». Я такой только в музее видел. И это все силы? Ведь перед ними, за пригорком, машин полно с солдатами, транспортеров с пушками. Одной пушечкой и пулеметом такую силу не удержать.

— Кто такие? — строго спросил сержант с треугольниками в петлицах.

— К своим выходим.

— Документы.

Василий достал из кармана гимнастерки клеенчатый пакет, развернул и протянул красноармейскую книжку. Сержант просмотрел ее, вернул.

— Иди к пулемету, патроны в ленту снаряжать будешь.

Потом перевел взгляд на меня.

— А у меня документов нет, сгорели, — соврал я. — В Оршу к родственникам ездил, под бомбежку попал. Теперь ни вещей нет, ни документов.

— Так. — Сержант посуровел лицом. — А как же вы через немецкие порядки прошли?

— Так леском. Немцы только на шоссе. Машин с солдатами там полно, тягачи с пушками.

— Эка! Танк немецкий на нас вышел, мы его стрельнули, так он с дороги в кювет и свалился, — похвастал сержант. — Надо бы тебя в тыл отправить, пусть разберутся — кто такой, да людей свободных нет. Иди в окопчик, посиди пока там.

Ну, в окопчик так в окопчик. Теперь уже самовольно в тыл уйти не могу, подумают — сбежал.

Нашел окопчик — мелковатый, залез в него, присел на корточки. Мне бы сейчас в действующую армию, взводом танковым командовать, а я здесь сижу. Несправедливо. Военному делу я обучен, в армии служил. Знаю, может быть, поболее, чем командиры полков в тысяча девятьсот сорок первом году, а сижу, как заяц в норе.

Солнце пригревало, и я незаметно придремал.

А проснулся от разрывов снарядов. По позициям артиллеристов немцы лупили из гаубиц. Бойцы попрятались от осколков. Перед пулеметным гнездом с «Максимом» взорвался снаряд, затем с небольшим перелетом — другой. В вилку берут, следующий снаряд будет точно по позиции.

— Васька, убегай! — привстал я из окопа.

Но Василий или не расслышал меня, или побоялся из окопа выбираться.