Сил тоже не было – их выпил приступ, в котором я убил всех дампов, не получив при этом ни царапины. Я слышал, что тренированный человек в таком состоянии способен двигаться очень быстро, слишком быстро для того, чтобы можно было осознать его движения и среагировать на них. И все-таки жаль, что дампы меня не убили… Хотя нет, хорошо, что я жив. Кто бы тогда вырыл могилу для нее?

Она смотрела в небо. Темное, хмурое и грязное, несравнимое с цветом ее глаз, даже после смерти не утративших своей лазурной чистоты."

"Я вновь встал на колени и, приподняв ее голову, осторожно срезал окровавленным «Сталкером» наконечник арбалетного болта, запутавшегося в ее волосах.

Оперенная смерть, выпущенная дампом, пробила шею насквозь, и иначе стрелу было не вытащить. Ничего. Я потом вылущу из наконечника остатки древка и вновь плотно насажу его обратно. Не страшно, что болт станет немного короче. Я вернусь и этим огрызком методично выковыряю глаза того арбалетчика. А потом буду медленно резать его на фрагменты. Плохо, что он умер быстро. И в то же время хорошо, что он лежал подальше, чем другие дампы, и я просто не успел в приступе беспамятства до него добраться.

Но сначала надо было вырыть могилу. Жаль, что я не захватил с собой малую саперную лопатку, предпочтя набрать побольше патронов. Но зато боевых ножей у меня было два…

Я долбил землю, перемешанную с асфальтовой крошкой, равнодушно понимая, что очень скоро рухну рядом со своей мертвой женой от нереальной усталости – боевое безумие выпивает все силы почти мгновенно. Но мне было абсолютно все равно. Мне надо было выкопать могилу. Остальное – неважно.

В спрессованной от времени земле было полно всякой дряни. Небольшие обломки бетона я выворачивал из земли руками.

Битый кирпич осложнял работу, но его было немного. А обломки древнего асфальта просто крошились под ударами «Сталкера». Боевой нож, подаренный мне умирающим собакоголовым, рассекал древний мусор словно куски пенопласта, правда, клинок скрипел при этом словно живое существо, недовольное таким варварским обращением. Но мне было все равно…

Я работал без остановки, словно запрограммированный автомат. Пару раз мне попались чьи-то пожелтевшие от времени кости и куски насквозь проржавевшего металла, когда-то бывшие стволами огнестрельного оружия.

На этой земле много воевали. И часто умирали.

Кожа с моих ладоней сползла, словно промокшая бумага, ссадины саднили немилосердно. Но это была нужная боль, благодаря которой я пока еще от усталости не рухнул вниз, на дно могилы. Наконец, я счел, что она достаточно глубока для того, чтобы местные твари не смогли ночью отрыть и сожрать тело. Тогда я сунул в чехол нож, измазанный грязью и кровью, и вылез наверх.

Я ничего не забрал у нее, хотя многие назвали бы меня безумцем.