Навстречу нам шли люди, и Давид предусмотрительно набросил пиджак на мои скованные руки.
— Стоять.
Давид не церемонился: прижал меня грудью к двери, пока искал ключи, а когда снял сигнализацию, то грубо затолкал меня внутрь.
— Я для тебя особо опасная преступница?
— Ты застрелила меня. Я с тобой еще слишком нежен.
Я отвернулась, а Давид пристегнул мои руки к поручню на потолке. Ни единого шанса на бегство и самозащиту.
В нем кипела ярость — оно и ясно, но я боялась представить, что будет, когда мы останемся наедине.
Давид привез меня в гостиницу на окраине города. Она была приличная, но лес неподалеку наталкивал меня на несладкие мысли.
— Ты будешь меня мучить?
Я говорила тихо, почти шепотом. Мне казалось, что если стать почти невидимой, то зверь не станет срывать на мне свою ярость.
Но я ошибалась.
Давид миновал ресепшен — у него здесь все схвачено, и завел меня в темный номер. Большая кровать и полумрак напомнили мне о нашей ночи в Москве.
Посмотрев в глаза Давида, я прочитала в них то же самое.
В отблеске луны что-то заблестело — в его руках были ножницы.
— Что ты собираешься делать со мной?
Я подергала руками, но сделала только хуже. Металл зазвенел, выдавая мои тщетные попытки выбраться из неволи.
Жестокие губы исказила усмешка.
Давид сделал несколько размашистых шагов и в считанные секунды оказался рядом. От него пахло сигаретами, мятой и потом. Стало ясно, что он прилетел сегодня и, уставший с дороги, примчался сразу ко мне. На кладбище.
Как он узнал, где меня искать?
И как он выжил?
Я хотела понять, но спрашивать Давида я боялась. Не сейчас. Не в таком положении.
Я не верила, что Монарх предал меня, хотя и к нему остались вопросы. Он не сделал попытку предупредить меня, что Давид жив и что надо бы залечь на дно.
— Не молчи, — попросила я, — если собираешься убить меня, так и скажи.
Давид сощурился.
Мол, вот же наивная девчонка.
— Не убить. Раздеть. Я собираюсь раздеть тебя.
Его пальцы сомкнулись на моей водолазке, Давид потянул на себя края и сделал первый надрез.
Я тяжело задышала.
Давид не пугал меня, нет. Он даже не касался меня острием — просто резал одежду, потому что иначе ее не снять.
Наручники бились в такт моему дыханию.
Давид перестраховывался. На моей одежде могли быть жучки, и он просто избавлялся от нее, а это значило, что гостиница — лишь перевалочный пункт.
Куда он повезет меня дальше — оставалось тайной.
Я задрала голову высоко, когда он освобождал мое горло. Водолазка была снята, живота коснулась его ладонь.
— Холодно?
— Да…
Холодно.
И страшно.
Но самый ужас был в том, что Давид слышал, как я его боюсь. При каждом моем вдохе дергались руки и звенел металл.
Это было унизительно.
Следом за водолазкой Давид таким же способом снял с меня куртку. Ни одной вещи не пожалел — все в утиль.
