– Не тошнит?

Мотаю головой, оглядываюсь вокруг.

– А где мы?

– Подъезжаем к станции. Скоро наш автобус.

– Автобус… – повторяю про себя и снова отворачиваюсь к окну, больше ни о чём не спрашивая.

Ваха помогает нам выйти наружу, и они с Машкой отходят в сторону. Я слышу их, но делаю вид, что нет.

– Ты же вернёшься? – он смотрит на неё с подозрением и затаённой болью, как щенок, которого бросает хозяйка.

"

"– Вернусь, конечно, малыш. Куда же я без тебя, мой хороший, – Машка дотягивается до его небритой щеки, гладит. – Только сестрёнку спрячу и вернусь. А ты жди, ладно? И если что, прикрой меня.

Ваха задумчиво кивает, хотя едва ли верит ей. Я не верю.

Машка разворачивается, идёт ко мне, а Ваха продолжает смотреть ей в спину.

Я замечаю на её щеках слёзы. По ком плачет сестра? По Имрану? Или по Вахе?

– Ты ему соврала, – говорю пока идём к двухэтажному зданию.

– Соврала, – соглашается Машка.

– Так ты не вернёшься?

– Что ж я, самоубийца, что ли? – грустно хмыкает она. – Я собиралась остаться. Думала, сдержу его как-нибудь, мозги запудрю, чтобы не искал тебя.

Но теперь назад ходу нет. Старик Шамаев всех порешит.

– И Ваху? – спрашиваю и на неё смотрю.

– Его в первую очередь, – Машка отводит взгляд в сторону.

– И не жаль тебе его?

– Жаль, – быстро смахивает слёзы, словно стесняется меня. – Но тебя больше. Ваха любил Имрана, как пёс любит своего хозяина. И если бы узнал, что ты его… В общем, он бы тебя не отпустил.

А Шамаев порвал бы в клочья и тебя, и меня, и того же Ваху. Так что выбираем меньшее из зол. – Перед нами открылась автоматическая дверь, и Машка потащила меня к кассам. – Но теперь всё будет хорошо. Мы с тобой уедем как можно дальше. Чтобы никто и никогда нас не нашёл.

Продолжение следует…"