Змеиный мох (СИ)

На следующее утро я вернулась с вещами и потом заезжала домой где-то раз в неделю. А потом и вовсе сдала квартиру.

Вскоре Рик стал приходить к нам с воплями уже всего по несколько раз за ночь, а не постоянно. Наконец-то мы смогли заняться друг другом! Впрочем, долго удовольствие не продлилось: очередная порция скулежа застала нас на подступах к кульминации. Вот тогда-то мы и стали практиковать быстросекс, подобрав такую технику, которая позволяла достичь разрядки за несколько минут. Сначала воспринимали его как временный суррогат, но потом и в этом обнаружилась своя прелесть.

Эдакий концентрат.

Незаметно пролетел месяц. У Рика встали уши, он весил уже пятнадцать килограммов – на руки не возьмешь. А еще отчаянно линял, избавляясь от щенячьей шерсти. Выждав положенное время после второй порции прививок, мы начали выводить его гулять. Перед работой Денис, днем я, а вечером, на ночь – вместе. По набережным или в Покровском сквере. Набегавшись, Рик вырубался до утра."

"И вот тут-то, когда стало полегче, все и вылезло.

Я всегда относилась скептически ко всем этим гороскопным бредням.

Ну да, иногда у кого-то что-то подходило под описание характера по знаку зодиака, но я не воспринимала всерьез. Каких только совпадений не бывает. Я, например, почти ничем не напоминала настоящие Весы, разве что склонностью к самокопанию и рефлексиям. Но Денис… это был Козерог до мозга костей. Просто воплощение абстрактного сферического Козерога в вакууме. Он собрал в себе все классические черты этого упрямого чудовища, и положительные, и отрицательные.

Педант и зануда. Скрытный, замкнутый, внешне холодный. Чего стоил один  его фирменный ледяной взгляд с волчьим прищуром! Хотя и прорывались сквозь этот панцирь порою такие страсти! Когда мы ссорились – а на первых порах это случалось нередко, - все могло быть похоже на извержение вулкана.

Как в тот день, когда орали друг на друга у него в кабинете. Но чаще, обидевшись на что-то, Денис уходил в себя. Молчал часами. Мои попытки помириться натыкались на непрошибаемую стену. Зачастую я даже понять не могла, что случилось, и впадала в полное отчаяние. Потом он отходил, мы начинали разбираться, и оказывалось, что дело выеденного яйца не стоит.

Но разговаривать по душам нам было трудно. Каждый сидел в своем прозрачном пузыре и смотрел оттуда на другого. Не зря мы столько времени не могли сказать две фразы, которые разрешили бы все недоразумения. Потому что считали: ну как же я скажу, если не спрашивают. Моя исповедь в Змеином мху ничего не значила. Я рассказывала о себе не ему. Он был лишь свидетелем моего душевного стриптиза, направленного в мировое пространство.

Бывали дни, когда меня бесило в нем все.