Когда у тебя в подчинении туева хуча народу, да еще зачастую в экстремальных условиях, приходится быть психологом.

- По правде, я никогда этого не делаю. Не плачусь в жилетку.

- Да ну? – он иронично вскинул брови. – Ни маме, ни подругам?

- Серьезно, - я встала, чтобы взять сыра, но он жестом вернул меня обратно, поставил между нами еще один стул, а на него – тарелку и бутылку. – Мама живет в Канаде, да и вообще мы с ней никогда не откровенничали. Подруги? Есть, но…

- Душу вы им не раскрываете. Может, и разумно. Во всяком случае, никто не плюнет. В душу. Но неужели никогда не хотелось?

- Трудно сказать.

С одной стороны, поделиться – переложить часть своей проблемы на чужие плечи. Пусть даже чисто эмоционально. Но… поймите, я не хочу грузить другого человека своими сложностями. У людей своих забот хватает, зачем им еще и мои? И… я не знаю, зачем сюда пришла. Уж точно не для исповеди.

- Но и не для того, чтобы извиниться за свое некрасивое поведение. Вот правда, зачем вам это? Какое вам дело, что подумает человек, которого никогда больше не увидите? Полагаю, вы и правда не хотели. Но ваше подсознание дало волшебного пинка.

Заставило взять бутылку и пойти ко мне. Якобы с ответными извинениями. Ну раз я пришел – значит, и вам надо, а то неудобно. А на самом деле оно ненавязчиво намекнуло, что вы не справитесь со своими горестями, если не вывалите их на кого-то. А я – самый подходящий объект. Не буду ими грузиться, поскольку вы мне никто и звать никак. Оно, конечно, могло бы пойти и иначе, но вы все четко определили. Мы непараллельные прямые, которые пересеклись в одной точке.

Он был… неправ. Или все-таки прав?

- Хорошо, - уже почти сдалась я. – Может, мне это действительно надо.

Но скажите одну вещь. Зачем это нужно вам? Что за гуманизм такой?

- Низачем, - он пожал плечами. – Никакого гуманизма. Люди читают книги, смотрят фильмы – о других людях. Из интереса. А потом забывают. Чем ваша история хуже?

- Ну ладно, - я допила вино и снова протянула ему стакан. – Может, моя история и не хуже, но ничего интересного в ней нет. Банальщина и глупость.

=10

После той исторической сцены на Невском мы со Славкой расстались не сразу. Агония длилась еще пару месяцев. Мы помирились, потом снова поссорились, снова помирились.

Но было очевидно: дело идет к концу. Скандалы становились более жесткими, промежутки между ними – совсем короткими. Все закончилось дивным августовским вечером, когда он пришел ко мне и сказал без обиняков:

- Надя, нужно это прекращать. У нас все плохо и становится только хуже. Мне нравится другая девушка, но я не могу спать с тобой и встречаться с ней. Простить не прошу, но хотя бы пойми.

Я поняла. И простила – может, не сразу. Но крышу мне тогда снесло капитально. Как будто сознательно отключила тормоза.