Жених-то хоть и благородный, и терпеливый, но тоже устал от ее постоянного недовольства и капризов. Да и в глубине души, видно, сам жалел, что не дал в такой ситуации деньжат на аборт, как все ровесники бы сделали, а жениться собрался…
Еще и Макар подливал масла в огонь. В начале июля, как ни в чем не бывало, прислал ей открытку. Написал, что собирается в Сочи, просил встретиться… Лена не удержалась – пошла. Снова сидела в ресторане. Слушала комплименты. И как Макар подбивает бросить Сочи и жениха да отправиться вместе с ним в столицу.
И снова не согласилась. Потому что от ребенка теперь уж точно не избавишься – тот пинаться стал, и животик видно ощутимо.
– Макарушка, да я бы рада! Честно! И, если б сволочью, без единого принципа была, поехала б, не раздумывая. Но не могу. Понимаешь, не могу. Ты ко мне по-человечески, а я тебе – такую подлость…
– Но хотя бы видеться мы сможем? – тоскливо уточнил Макар.
– Да, – твердо ответила девушка. – Да. В любое время. До тех пор, пока ты захочешь меня видеть.
И заметила, что в его глазах промелькнуло торжество.
…Свадьбы в июле, как они с Мишей хотели, сыграть не успели.
Его включили в основной состав сборной края, и нельзя было подводить команду. Летом ведь сплошные соревнования и сборы. К тому же за границей можно вещичек симпатичных накупить, в том числе и будущему ребенку.
Вот Миша и уехал. А Лена ждала. Ела правильную еду. И все больше злилась.
А в сентябре попала в больницу.
Из-за ерунды какой-то – подумаешь, давление немного повышено да ноги отекают.
Вот и получилось, что в бархатный сезон, самое любимое время, она оказалась запертой в неуютной, на шесть человек, палате. Гулять не пускали, кормили скверно, да еще и каждый день мучили капельницами да уколами. А совсем близко (когда машин мало, даже слышно) шумело море. И кто-то другой плавал в самой теплой сентябрьской воде. Целовался с любимым человеком на вечернем пляже. Брел, обнявшись, по влажному песку…"
"Лена строго наказала матери, чтоб та все письма или телеграммы, если будут, немедленно доставляла ей.
