В глубине парка между деревьями виднелась беседка с онегинской скамьей.

– Там спуск к Москве-реке, – мрачно сообщила Лиса.

– Ты живешь в санатории?..

– Это не санаторий. Это папин дом.

Парк все не кончался, дорожка петляла между деревьями.

Они шли рядом.

– То есть про бизнес-школу в Швейцарии ты не выдумывала? – осведомился Ник.

– Как это ты запомнил про бизнес-школу?..

Деревья расступились, навстречу им выплыл дом в старинном усадебном духе – с греческими колоннами, портиком и подъездной дорожкой, засыпанной гравием. Меж колонн стояла детская машинка и валялся перевернутый велосипед. Под греческим портиком оказались свалены пластмассовые ведерки, совки, кубики, надувной дракон, которого шевелил весенний ветер, и всякое прочее.

– Я только башмаки другие надену! Правда!..

Двустворчатая дверь распахнулась, из нее выскочил бутуз в шапке и ярком комбинезоне, а за ним две тетки с одинаково тревожными лицами.

Бутуз, обнаружив прямо перед собой Лису и Ника, открыл рот и замер.

– Здорово, Елисей, – сказала Лиса.

Бутуз не шевельнулся.

– Юля! – воскликнули тетки почти хором. – Приехала!.. Павел Витальевич за тебя только утром говорил!.. Стой, стой, Иля, не бежи, упадешь!.. Иля, стой, давай ручку, пойдем лучше до площадки! Бери ведерко и пойдем, Иля!..

Иля, не обращая на теток никакого внимания, шустро чесал по дорожке. Тетки кинулись в погоню, но не успели. Иля бухнулся на живот, подумал короткое время, затем старательно наморщил лицо и заорал.

– Елисей, – объяснила Лиса, глядя им вслед. – И его няньки.

– У него сразу две? – спросил Ник зачем-то.

– Шесть, – поправила Лиса. – Четыре дневных, посменно, и две ночные, тоже посменно.

Ник старательно наморщил лицо, совсем как Елисей, – чтобы не рассмеяться.

На первом этаже дома было просторно, чисто, прохладно и роскошно. Плитка сверкала, люстра низвергалась, справа белый рояль, слева мраморная скульптура, посередине эрмитажная лестница с позолоченной бронзой.

А может, и не с бронзой, подумал Ник. Может, все из высокопробного золота!

– Юля! – раздалось с лестницы гневное. – Где ты была?! Почему так долго?! Ты уехала на один день!

– Привет, пап, – с тоской сказала Лиса. – Пап, это Ник, мой друг. Мы сейчас уедем, мы на пять минут.

Моложавый джентльмен сбежал с мраморных ступенек, оценил Ника – от очков до ботинок, – и с некоторым сомнением подал ему руку.

– Павел Витальевич.

– Николай Михайлович.

Больше говорить было нечего, и Ник решил не говорить. Да и Павел Витальевич явно затруднялся!..

– Пап, я поднимусь к себе.

– Юлька, ты хоть предупреждай о своих отлучках! Ни слуху ни духу столько времени!

– Хорошо, пап, буду предупреждать.