Понимала, что за одно я Олегу благодарна точно и очень сильно — за то, что он оплатил мне пластическую операцию, которая помогала мне пока что оставаться здесь неузнанной. Но долго это продолжаться не могло — достаточно было одного лишь устройства на работу, чтобы весь посёлок узнал и о моём возвращении, и о пластической операции, которая изменила моё лицо.

У меня сохранился мой экземпляр нашего с Олегом договора, но сама мысль о том, чтобы подать на него в суд за несоблюдение его условий, казалась мне смешной и нелепой. Кто я и кто он? Да он меня со своими деньгами и крутыми адвокатами в порошок сотрёт, ещё и виноватой оставит.

Понятное дело, что именно потому он меня и кинул, что осознавал, что я ничем не смогу ему ответить. Беззащитная провинциальная девушка ничего не могла сделать такому крутому мужику. Хорошо хоть жива осталась…"

"Да-а, размечталась я конечно, о богатой свободной жизни в своей собственной квартире… Тем горше было понимать, что деваться мне совершенно некуда — сбережений у меня не было, а на работу ещё надо было устроиться. И не факт, что с нынешней моей репутацией меня возьмут на прежнее место.

Ночью мне не спалось. Я пыталась отвлечься на чтение и кино, но не могла сосредоточиться ни на чём, кроме своих грустных мыслей. Заснула, измотанная слезами и переживаниями, только под утро.

Проснулась от грохота — тётка долбила кулаком в дверь.

— Иди посмотри! — орала она. — Иди глянь, к чему всё пришло! Я это убирать не буду — стирай сама!

Не понимая, что происходит, я заспанно открыла дверь.

— Иди глянь! — снова рассерженно воскликнула тётка, тыча рукой в сторону входной двери.

Я выглянула из дверного проёма и посмотрела туда, куда показывала сестра моей покойной мамы, с которой мне ""повезло"" жить вместе.

Входная дверь была открыта нараспашку.

— Что происходит? — обнимая себя за плечи, спросила я.

— А ты выйди, посмотри, — злобно зыркнув на меня маленькими глазами, сказала тётка.

— Я в ночнушке, — мягко возразила я.

— Накинь на себя, значит, что-нибудь! — выпучив глаза, воскликнула она.

Я вздохнула, закрыла дверь, быстро оделась в домашний спортивный костюм и вышла из комнаты, а потом, сунув ноги в тапочки, в подъезд.

Вся стена от пролёта до нашей квартиры была исписана матерными словами вперемешку с моим именем.

Наименее грубым предложением было ""Здесь живёт вонючая шалава Петрова!""

Закусив губу, чтобы не разреветься, я вернулась в квартиру, набрала воды в пластмассовое ведро, взяла тряпку и снова вышла в подъезд. Надписи были сделаны краской, которая, к счастью, смывалась водой.

Спустя примерно полчаса стена снова стала тёмно-зелёной и даже чище, чем раньше, но я не могла быть уверена в том, что завтра она не будет вновь исписана гадостями и оскорблениями.