Узнали подробно, что Сергей и Виктор на заводе, а с Василием мы в контрах капитальных расстались. Для него тема чекистов болезненная. Родителей пацана лишили, по сути, ни за что. Мог бы допустить, что в смерти двоих товарищей Вы замешаны, но думаю, нет. Настоящее стечение обстоятельств. Вам смысла их нет убивать. Так вот, что хочу сказать. Может, товарищу Берии я и не нужен, но Вам точно пригожусь. Служить буду на совесть.

Тут вообще ни капли не лукавил. Иваныч на самом деле Союзу был верен, как и партии. Для него Родина, именно та, которую он знал, важнее всего. Уж это точно могу сказать.

— Я, Никита Пахомович, мог бы что-то придумать. Хитрить, искать методы давления, дабы жизнь сохранить. Но вот, пришел. Ничего не требую взамен, хотя рискую сильно. Если Вы подумаете, то поймёте, надёжный человек, преданный, вам нужен. Тем более в свете этой истории. — Я снова посмотрел на книгу. — Вот. Ну, теперь могу идти? Где искать, знаете. Если не против, отдохну немного. Завтра, на службу, все, как положено. И Вы, заодно, решение примите.

— Да, Иваныч. Иди. Свободен. — Тихонов помолчал пару минут, а потом добавил. — Завтра жду."

"Я отдал честь, развернулся и направился к выходу.

Честно говоря, ситуация была напряжённая. Пошел ва-банк. Но другого варианта не видел. Тихонов, не смотря ни на что, мужик с головой. Он понял прекрасно, о чем я говорю. Сам по острию ножа ходит. Сегодня ему Берия верит, а завтра в расстрельный список поставит. Из страха. Информация то ого-го какая. Верный человек, знающий всю подноготную, ну, или почти всю, очень ему к месту. То, что Иваныч явился и все честно сказал, отдав книгу, о чем-то, да говорит. В общем, прикинув все «за» и «против», я пришел к выводу, это единственная правильная линия поведения. Опять же, Иваныч ведь дожил в здравии до определенного возраста, значит, выходит, не до́лжно быть теперь иначе. По идее. Если Тихонов поймет правильно, он придумает, как с Берией вопрос службы и жизни деда решить.

Едва вернулся в квартиру, прямиком направился к себе. Правда, прислушался, когда проходил мимо двери Василия. Там было тихо. Отдыхает, наверное, бедолага. Что ж за гадость эта книга, если такое с человеком делает.

Сам устал, кстати, сильно. Может, стресс этих дней? Как ни крути, он был.

Оказавшись у себя, первым делом стянул гимнастёрку, остался в одной майке.

Сел на кровать и закрыл глаза.

— Отдал, значит…

Вздрогнул от неожиданности. Аж сердце ухнуло вниз, как у девочки.

— Что Вы, Наталья Никаноровна, пугаете?

Старушка сидела на стуле ровно передо мной. Вот чертовщина… две минуты назад не было, ни ее, ни стула.

— А ты не пугайся. Или совесть не чиста? — Бабуля, как обычно, держала в руках свой дурацкий ридикюль. На меня смотрела с усмешкой. Веселило ее что-то.

— Короче. Зачем явились? Книгу, да. Отдал.