Ему снова выпадало спорить с фанатиком. И снова ничего, кроме банального призыва к гуманизму, он не мог предъявить.
– Люди, – кивнул Орлов. – Пять тысяч человек. Мужчины, женщины и дети. Но если они останутся в живых, то умрут миллиарды. И вы не родитесь. И я не рожусь. И не будет всего, что мы с вами любили.
– Вы-то откуда все это знаете? – устало спросил Егоров.
– Знаю. Уж вы мне поверьте.
Над хребтом появился край солнца, но в долину солнечный свет пока еще не проник.
– Поражение, близкое к ста процентам, – медленно произнес Егоров.
– Тогда по машинам, – сказал Орлов.
Через минуту первый снаряд сорвался с одной из установок и устремился к долине. Затем второй, третий… Снаряды стартовали с интервалами, словно тот, кто крутил ручку на пульте управления огнем, делал это через силу, заставлял себя отправлять смерть в спящий город.
Ударили остальные установки. Залп накрыл всю площадь небольшой долины, снаряды рвались-рвались-рвались…
Дым от сгоревшего пороха, пыль, поднятая выхлопами реактивных снарядов, окутали площадку, и со стороны могло показаться, что это неведомое призрачное чудовище ворочается над обреченной долиной, выбрасывая из своей утробы все новые и новые сгустки ядовитого огня.
Когда дым выстрелов рассеялся, на скалистой площадке ничего не было.
Май 2011"
