— Детский сад вчера кончали?
— Бля, Макар, хорош, больно!
— Больно, когда хер в жопе!
— У тебя, что ли? — заржал Лёха и вернул Макару сдачу кроссовком под колено. — О, гляди!
Пока они ждали Игоря, который обещал кальян и приставку с пивасом, потому что родаки свалили на неделю, на улице уже успело стемнеть. Столовка давно закрылась, а в «Обжорке» поблизости от универа вечером собирались чуркобесы, и торчать там особого желания не было ни у Лёхи, ни тем более у Макара. Поэтому они зависли на лавочке перед шестым корпусом химфака, где горел единственный исправный и не раздражающий своим миганием фонарь. Лёха показал в сторону пятого корпуса на приближающийся к ним силуэт в пальто.
— Ну давай, Макар, спорим, продинамит?
— На чё спорим?
— На желание, как на чё.
— Лёх, я же выиграю. Не ссышь? Я тебе нажелаю — охренеешь.
— Ага, посмотрим.
Девушка шла уже совсем недалеко, старательно отводя взгляд от мутной компании. Хотя Макар, на минуточку, недостатка в женском внимании никогда не испытывал, как и неуверенности в своем феерическом очаровании. Спасибо мамке, поколдовала над патлами. Шесть часов в парикмахерском кресле плюс квадратная жопа и вуаля — бэдбой с идеальным пепельным блондом, в набитых рукавах с наглядной живописью собственной жизни и в кожанке не по сезону, словно из влажных бабьих мечт, готов был сожрать любое сердце в прожарке медиум. Точнее, сначала прожарить как следует, а потом сожрать.
— Девушка! — бодро начал Макар, улыбаясь, как учила его жизнь в старших классах. — А ваши родители, случайно, не химики?
— Нет, — смутилась девушка, качая головой и пряча легкий румянец.
— Тогда откуда у меня на вас такая бурная реакция?
Пацаны на лавочке заржали, и девушка ускорила шаг, но Макар, не отставая, поплелся за ней.
— Ну, девушка! Стой, стой, лапа, ну куда ты?..
— У меня парень есть! — чуть громче, словно оправдываясь, бросила она, удаляясь.
— Чё, дед Макар, улыбок тебе.
— Я те сейчас улыбку сделаю с промежутками.
— Да ладно, подумаешь, проиграл желание, с кем не бывает! — Лёха явно выглядел довольным и коварным.
Макар плюхнулся на лавку рядом с Тихим, заглянул к нему в открытое окно переписки в сине-белой и поморщился от пестроты сердечек и смайликов.
— Тихий, ну ты ваще, романтик, блин! Смотри, Лёх, там уже баклажаны в ход пошли!
— Отвали, Макар! Лёх, загадай ему желание, чтобы он заткнулся.
Лёха стоял к ним спиной, хлопая руками перед собой и всматриваясь куда-то в сторону окон шестого корпуса, одиноко горящих в фиолетовых сумерках.
— Ка-ароче! — протянул он наконец, оборачиваясь. — Следующего пациента, кто пойдет мимо нас, ты должен поцеловать.
— Охренел?
— А то. Имею право.
— А если дед пойдет?
— Ну чё поделать, поцелуешь его… Прямо в деда.
— Фу, Лёх, это уже перебор, давай другое.
