В это время раздался гудок, поезд на крайнем пути готовился к отправлению. Вера резко бросилась вперед, спрыгнула на рельсы и побежала к нему. В предпоследнем вагоне светилась открытая дверь, Вера одним махом взлетела по ступенькам и, обернувшись, крикнула нам:

– Уроды! Будьте вы прокляты! Ваша жизнь навсегда останется полным говном, за то что вы меня предали!

Двери закрылись, и поезд сдвинулся с места, медленно набирая ход. Мы все стояли в угрюмом молчании, следя за тем, как он желто-зеленой змеей скрывается за поворотом. Я чувствовал себя крайне паршиво, слова Веры давили, будто стопка кирпичей, которую поставили мне на голову.

– Она вернется, – первой сказала Лена. – Успокоится, перебесится, горя хлебнет и вернется. Надо только подождать.

– И по нам соскучится, – вставил Витька. – Соскучится и простит.

– А с ней ничего не случится? – встревожено спросила Настя.

– Она не пропадет, – сказала Саша. – Я думаю, она из-за него не могла остаться. Нам этого не понять, хотя сегодня прямо почувствовала. Он когда смотрит, аж мурашки между лопатками.

– Это вы о ком? – спросил я.

Девочки смутились, а потом Настя произнесла:

– Наверное, теперь можно рассказать.

Раньше Вера запрещала, а теперь… В общем, это отчим Веры. Она нам еще в том году призналась, в ту ночь, когда тебе зуб выбили. Ну, в общем, это он, короче.

– Это он ее такой сделал, – подхватила Саша. – Этот мудак в ментуре работает, полковник или подполковник, что-то такое. Оборотень в погонах, короче. Он специально себе искал женщину с девочкой, что бы без палева трахать. А у Веры отец погиб, мать едва концы с концами сводила, вот и пошла замуж. Он ее так запугал, она и пикнуть не смела, и сама дочку держать помогала, а ей было лет десять или одиннадцать.

Вера пыталась кому-то рассказать потом, но все делали вид, что это всё ее выдумки, даже учителя в школе. Отчим у них там, в станице, большой авторитет, его даже воры местные уважали.

Я замер, пораженный чудовищной правдой. Становилось понятно, откуда у Веры столько ненависти к семейным устоям, ведь она годами была игрушкой в лапах похотливого извращенца. Витька тоже впервые услышал эту историю и был поражен не меньше меня.

– А как же ей удалось вырваться? – спросил он. – Как отчим ее к нам учиться отпустил?

– Мне кажется, она говорила, он всё-таки прокурор или судья районный, – вмешалась Лена.

– Мне-то она уже после вас рассказывала. Она сумела подчинить отчима, став для него чем-то вроде наркотика. Тем же, чем стала для всех нас. Она освоила техники секса настолько хорошо, что он был готов на всё ради ее ласк, даже согласился отпустить ее сюда учиться. Каждый раз, когда она ездила домой, она ублажала этого хряка всеми силами, а потом снова возвращалась к нам.

– Это пиздец, – выдохнул Витька.