— Дальше, Александр? А как же протесты? Угрозы? Разве ты не испытываешь возмущения от моих поступков?
— Ну, мы же тут вроде бы взрослые и умные люди, — пробормотал я с иронией в голосе. — И так понятно, к чему вы клоните. Показали мне кнут. Я так понимаю, что в другой руке должен быть пряник, ведь так?
Кажется, что в его глазах мелькнуло уважение, а может быть, мне просто показалось.
— Приятно, когда твой собеседник правильно понимает направление беседы, — усмехнулся он. — Действительно, пряник и правда есть. Ты ведь помнишь моё предложение…
— Может быть, мы пропустим всю ту чушь, которую вы мне рассказывали в прошлый раз? — предложил я. — Давайте уже перейдём к тому, что вам действительно нужно. Моя Реликвия, ведь так? Ведь не каждый день вам в руки попадается сын рода, который вы сами же и уничтожили.
Его губы тронула улыбка.
— Да, не каждый, — с издевательским смешком согласился он.
— Трудно это было? — спорил я. — Только честно?
— Что именно? — спросил Лазарев.
— Убить моего отца и всю его семью.
— Очень… непросто, — через несколько мгновений вздохнул Лазарев. — Но, как оказалось, убили мы не всех. Тебе удалось уцелеть. Тебе и брату твоего отца…
Ну, думать о том, что Лазарев не в курсе того, кем именно приходится Князь моему отцу, было бы форменной глупостью.
— … и, если твоего дядю мы пожалели, всё-таки, какую опасность в себе может таить так и не получивший свою Регалию жалкий бастард, то вот ты…
Лазарев поднял руку и указал на меня.
— Ты, Александр. Ты действительно настоящее сокровище. Должно быть, что это было подарком судьбы. Признаюсь, первая мысль, которая у меня появилась, когда я понял, кто именно попал в мою фирму, была проста.
— Убить меня? — предположил я, чем заслужил весёлый смех Лазарева.
— Да. Уж извини, но в такой ситуации самый простой метод может оказаться самым… практичным. Но не самым выгодным.
— И тогда вам в голову пришла гениальная мысль о том, чтобы использовать собственную дочь, да? — в лицо спросил я его.
— А что? Она тебе не нравится? — спросил Лазарев. Причём сделал это с таким лицом, будто его это действительно удивило. — Любой мужчина на твоем месте был бы счастлив взять её в жёны.
— А я не любой, — хмыкнул я, чем вызвал у него саркастическую усмешку.
— Ах, молодость. Как же она прекрасна. Столько возможностей. Столько потенциала. И такая глупая фантастическая слепота.
Лазарев откинулся в кресле и закинул одну ногу на другую. Теперь его взгляд принял исключительно надменный вид.
— Видишь ли, Александр, если ты решил, что ты уникален, то ты очень сильно ошибаешься.
— И в чём же, позвольте спросить? — полюбопытствовал я."
"— В том, что вся твоя уникальность носит исключительно случайный характер, — жестко ответил Лазарев. — Ты ни что иное, как ошибка.
