Завтра придёт невестка Любовь Ивановны и подаст от имени маленькой девочки…

Начальник департамента шумно и протестующе засопел.

— … заявление. Так, мол, и так, прошу передать мне половину квартиры моего покойного деда.

— Вот, молодой человек! Вы вроде сначала соглашаетесь, а потом тут же пытаетесь меня окучить, ещё и ребёнка приплели.

— Не пытаюсь, — я поднял раскрытые ладони в примирительном жесте. — Я не пытаюсь получить от вас невозможное. Вы на такое заявление должны отказать, об этом и прошу.

— Мы и откажем, — непонимающе хмурился он.

— Всё верно. Об этом и прошу.

— Мы так и так откажем, зачем меня ловить на пороге как мышь в кладовой?

— Затем, что мы в этой истории действует открыто, честно и прямолинейно. Я хочу, чтобы мой манёвр был вам понятен. Вы в своих отказах часто пишете, дамы и господа, ситуация ваша сложная, можем вас с ней направить только в суд.

— Мы так напишем, и вы пойдёте в суд и обжалуете наши действия и бездействия? — безрадостно отозвался чиновник.

Любовь Ивановна переводила взгляд с меня на него, но большую часть беседы от неё ускользала.

— Пойду в суд, но ни в коем случае не обжалую ваши действия. Зачем мне идти на вас войной? Всё строго наоборот. В суде я скажу, ситуация сложная, мы обратились в профильный республиканский орган, и он вынужден нам отказать, потому что у нас не остаточно оснований и, к тому же он связан инструкциями и законами, где ему не дано право мимо нотариуса что-то кому-то отдавать, это право есть только у суда.

— Так и есть, слово в слово.

— А раз внесудебного механизма нет, суд мой вопрос рассмотрит и не будет считать, что в нём виноваты органы города, они про историю знают, но помочь бессильны, о чем и свидетельствует ваш отказ.

— Хм. Согласен. Напишу и прослежу чтобы оговорку про суд мои подчинённые не забыли. Жду заявления, поставлю на контроль. Это всё?

— Да, Юрий Владимирович, это всё.

— Вы и правда ей поможете? — неожиданно смягчился непробиваемый чиновник.

— Да, — просто ответил я.

Он неожиданно тепло и жарко пожал мне руку.

— Это будет, очень доброе дело, Аркадий, очень доброе.

— Стараемся!

* * *Распрощавшись с Любовь Ивановной, которой я придал черновик заявления в департамент, не стал возвращаться в офис. Настроение отличное, прогуляюсь по рынку.

Там, среди развалов я обнаружил мужичка, который торговал, как мне показалось, разворованным музейным имуществом.

— Дедовский сундук продаёте? — на пробу пошутил я, указывая на стёганные поношенные жилетки, истертые сёдла, низкого качества и не новые сбруи, какие-то потасканные рубахи и видавшие виды кожаные сапоги.

— Вы верно не местный?

— Недавно из колледжа вернулся, — уклончиво ответил я.

— Дык степняков же разбили. Его сиятельство граф Кротовский и поборол.