Алан. Скажи, что ты моя…

На ее идеальную белую кожу, на сочные губы, глаза огромные, эти длинные шикарные волосы цвета вороньего крыла, которые хочется со всей дури потянуть на себя, чтобы… Чтобы выгнулась дугой…

Бля, о чем я думаю перед боем… Насилу отрываюсь от нее. Пытаюсь выкинуть из головы шалаву. Усмехаюсь сам себе. Это ж надо- порнушница из республики… И как ее еще никто не пришил. У нас и меньших грехов не прощают. Как жили в доисторические времена, так и живем…

Стараюсь не думать о ней, разминаюсь, концентрируюсь на поединке. Уже слышу музыку, под которую выходит противник.

Пару минут –  и заваруха начнется… Еще несколько выпадов, настраиваюсь на боевой лад… Пересекаемся с отцом кратким многозначительным взглядом. Всё, я готов… А потом снова зачем – то поднимаю глаза на зрителей и… встречаюсь с Ее взглядом… Мир летит в пекло… А я за рулем этой адской машины…

Глава 2

Алан"

"Отец никогда не брал мать на бои. Говорил мне –  не место женщинам в этом месте. Не надо им смотреть на кровищу и жестокость, словно они не из нашего мира… Я всегда на это усмехался, даже в детстве, думая о бойком характере моей младшей сестры.

У нее нрав был похлеще моего. Да и вообще, все эти разговоры о слабости и тонкости душевной организации женщин –  по – моему, бред полный… Порой мне кажется, что женщины гораздо более жестокие и жесткие, особенно к самим себе и к другим женщинам…

Еще он говорил, что присутствие той, кто и без того волнует кровь, отвлекает от цели в бое. Мне кажется, он лукавил. Когда они сошлись во второй раз с мамой, он уже не дрался… Тренер, почетный гость, судья, эксперт… Он перешел в разряд менторов, а не тех, кому надо что – то доказывать, справляясь с эмоциями.

Алмаз не брал маму на бои, потому что паталогически её ревновал… Потому что не мог терпеть на ней любых мужских взглядов –  скользящих, задерживающихся с интересом, похотливых… Даже равнодушных не мог терпеть… Мне кажется, он так всю жизнь берег мать, словно вазу хрустальную, что даже когда просто кто – то с ней пересекался глазами по случайности, уже был готов рвать и метать –  словно от этого хрусталь мог помутнеть.

А сейчас я испытывал странные эмоции, новые… Никогда не было такого, чтобы какая – то телка из зала волновала, когда я был на октагоне… Помню постоянным фоном одичалые, похотливые крики фанаток в их отчаянной попытке привлечь внимание, но все это всегда воспринималось как белый шум.

Милена, понятное дело, сама бы сюда не пришла, да я и не звал. Что ее родители подумают. Красотки с полуголыми телами, выносящие табло перед боем, тоже воспринимались, как декорации. А эта… Присутствие этой девки сегодня впрыснуло в мою кровь какой – то дикий азарт.