— Ну, какие сегодня новости, Михаил Федорович? — привычно спросил Антон, усаживаясь на стул против участкового.

— Относительные… — Кротов замялся… — Половников вчера появился дома очень поздно. Без согласования с вами я не стал с ним беседовать. Но с Лукьяном Хлудневским, после ужина, мы проговорили весь вечер.

— Что интересного дед Лукьян еще вспомнил?

— Память у старика отменная. Например, он говорит, что перед поездкой в Томск Степан Половников брал у него, то есть у Лукьяна, ружье и десять заряженных патронов, а после похорон отца Федя вернул Лукьяну с ружьем только девять…

«Неужели Торчков не выдумал?» — мелькнуло у Бирюкова и он уточнил:

— Значит, Половников в кого-то стрелял?

— Вероятно, так.

— В кого?

— Лукьян предполагает, что они отбивались от волков.

— Всего одним патроном?

Кротов задумался:

— При нападении волчьей стаи одного выстрела маловато, чтобы отбиться. Для одиночного волка, если не промазать, — достаточно.

— В то время, говорят, волки бродили стаями.

— Я и сам это знаю. Бывало, когда отправлялись мужики в поле, скажем, на вывозку сена или за дровами, непременно брали с собой ружья и полные патронташи к ним.

— Что Половников сказал Хлудневскому насчет выстреленного патрона, когда возвращал ружье?

— Федя с молодых лет красноречием не отличался. Дословно Лукьян не помнит, какую причину высказал тогда Федор, но предположительно, что-то вроде того, мол, «один патрон мы с папашкой израсходовали».

— Это не то ружье, которое Хлудневский продал Сергею Тропынину?

— Оно самое. Двуствольная тулка шестнадцатого калибра. В молодости Лукьян был заядлым охотником.

— Михаил Федорович… — Бирюков помолчал. — Не мог ли Федя Половников застрелить отца по… неосторожности?

Кротов пожал плечами:

— Как говорится, раз в год ружье само стреляет. Допускаю даже такое, что Степан сам от неосторожного обращения мог застрелиться. Потянул, скажем, заряженное ружье за ствол из саней, а оно бабахнуло. Такой случай в нашем селе имел место. Троша Головизнев чуть не отстрелил себе руку.

— Вот что, Михаил Федорович… — Бирюков побарабанил пальцами по столу. — Поедем мы сейчас, не откладывая, к Федору Степановичу в Серебровку. Как думаете, расскажет Половников нам что-нибудь?

Участковый чуть подумал:

— На обстоятельный разговор с ним трудно рассчитывать — очень замкнутый человек. Однако солгать никогда не солжет. По религиозной заповеди ложь считается большим грехом. Поэтому у Феди каждое слово — на вес золота.

— Это уже хорошо, — сказал Антон и поднялся."

"После ночного дождя солнечное утро выдалось ослепительно чистым и по-осеннему грустноватым. Кротов осторожно вел мотоцикл по травянистой обочине проселочной дороги, раскисшей от грязи.