Повалила его Краснозора наземь, наступила ногою на грудь, но Космомысл вывернулся, вскочил – глядь, ан нет никого кругом. Лишь проталина с помятой прошлогодней травой да двуручный скандальный меч, коего исполин никогда не видывал.
Очарованный, он вытащил меч из земли, побежал в одну сторону, в другую – и следа нет! Не мог он поверить, что Краснозора ему приснилась, ибо вот он меч, явен! Весь остров обошел, все пещеры и ущелья облазил, лес вдоль и поперек исходил, но всякий раз возвращался к проталине, на которой заснул.
Знать, и верно, вещий сон приводился...
И все-таки уже не мог успокоиться, дни и ночи бродил по берегу и звал иногда по имени, но не отзывался Кладовест. А чаще всего исполин мысленно поднимался в небо, дабы увидеть крохотное родимое пятно. Зрячий разум его обращался то в буревестника, то в орла и целыми днями, а то и ночами, парил над водными и земными пространствами полунощной стороны океана. От каликов, побывавших на том свете, он знал, как отыскать остров, но для этого нужно было дождаться первого летнего месяца Варяжа, когда пятый луч Полунощной звезды, падающий на полудень, в точности укажет родимое пятно Земли. Однако исполина охватило нетерпение и уже жизнь на острове казалась томительной, однообразной и тоскливой. Но как бы высоко он ни летал мыслью, и как бы ни глядел далеко, видя множество родимых пятен, разбросанных и в открытом океане, и вдоль Ледяного материка, не мог узреть того единственного, к которому теперь стремился, забыв о ярости и мести.
Как-то раз шел он вдоль береговых торосов и узрел в море сверкающую ледяную гору, на которой черной точкой сидел ворон – верный признак близкой весны. Когда же на следующий день гора, несомая ветром, приблизилась, Космомысл увидел, что это не птица, а человек, лежащий на льду. И поскольку он не вмерз и не утонул в снегу, знать был еще жив. Затрепетало ужаленное сердце – неужели это Краснозора?..
В суровом зимнем Арвагском море припозднившиеся корабли варягов, скандов и арвагов иногда попадали в непроходимые льды, вмерзали и гибли, и бывало, что мореходы спасались на ледяных горах, путешествуя в полуденные страны, и если бог Тон не заманивал их на дно морское или Глад не съедал тело, то они добирались до суши и получали прозвище – Зимогор. (Потом стали называть так всякого, кто к сроку не вернулся домой, горюя во льдах или снегах.) Сам Космомысл вначале бросился к белой горе, проплывающей мимо, прыгая со льдины на льдину, но по горло провалился, ибо грузен был. Тогда он ударил в колокол и отослал двух варягов, чтоб вынесли Зимогора на берег. Рослые и крепкие ватажники ушли к ледяной горе, но скоро вернулись, сказав, что вдвоем не принести этого человека.
– Кто это? Кто? – стал спрашивать исполин.
– А неведомо кто, – отвечали варяги.
