Тогда Армии отправился на Родину Богов, высватал там Денницу, богиню утренней зари, и от них пошел весь род герминонов или арминонов, как звучало на арварском наречии.
Космомысл вошел в горло пролива и увидел, что по правому берегу идет к нему конная дружина скандов в полторы сотни всадников. Ромеи боялись скандов и редко подходили к их землям, поэтому исполин согласился взять конницу, однако и с такими силами было нелегко справиться с супостатом. Тогда Космомысл спустил паруса, прошел немного по стрежню (в проливе в эту пору было попутное течение), выбрал место и вытащил хорс на скандский берег – будто на зимовку встал. С помощью того же сердца варяги довольно легко поднимали корабли, раскачивая их руками: повинуясь толчкам внутреннего двигателя, судно такими же толчками само выползало на отмель, а спуск его и вовсе был минутным делом.
Прослышав о том, что хорс исполина уже на суше, а сам он беспечно воздает жертвы богам, ромеи тайно пристали к тому же берегу, сошли со своих кораблей и пешими двинулись, ибо нельзя было скоро подняться против стрежня. Космомысл послал им навстречу конницу, чтоб отвлечь, сам же быстро спустил хорс на воду, пошел и спалил все ромейские суда, после чего беспрепятственно уплыл в Полунощное море. А скандская конница внезапно напала на ромеев и те, опасаясь принять бой в чужих землях с воинственными каменными воинами, бежали к своим кораблям, но обнаружили одни обгоревшие остовы. Многие из них разбежались и попрятались в прибрежных лесах, а многие потонули, в отчаянии бросаясь в ледяную воду.
За землею бритов исполина настиг суровый месяц Студень и путь в Великий океан закрылся: из Арвагского моря полунощным ветром несло скрытый под водой лед, а то целые ледяные поля и горы, сквозь которые не смог бы пройти даже ледовый хорс. Кое-как пробившись к необитаемому, а значит, безопасному острову, Космомысл отыскал подходящий залив и встал на зимовку. Перед ним лежал океан, на просторах коего был заветный и незнаемый остров Молчания, однако он ничего не ощущал, кроме чувства мести ромеям да щемящей тоски по родному дому, куда теперь не мог вернуться. Не радовала его и будущая жена – неведомая поленица, и даже то, что дети его станут бессмертными, ибо вечная жизнь для смертного невообразима и потому непонятна. Все это, напротив, печалило Космомысла и он нашел бы много хитростей, чтоб избежать женитьбы, тем паче, изгнанный братом и лишенный обратного пути, но нельзя было нарушить волю отца, которая у арваров считалась выше, чем воля богов.
Он и не собирался идти против его воли, но вздумал прежде отомстить ромеям: после того, как море освободится от льдов, пойти назад и, тайно обратившись к скандским князьям, взять у них дружину и собрать герминонов, что сидят по лесам.
