Вот уж и правда идеальный мужчина, не так ли?

Пожалуй, так, как с ним, мне никогда еще не было легко вступать в пору гона, да и после, когда приступы участились, волк почти ничем мне не досаждал. Когда я была раздражена, он благоразумно молчал. Когда мне хотелось его покусать, покорно подставлял мохнатое плечо. А когда я успокаивалась, мохнатый рыцарь тут же оказывался рядом и одним своим видом внушал уверенность, что на этот раз все пройдет хорошо.

Только когда меня стало выбрасывать из тела по нескольку раз в день, Рокхет проявил первые признаки беспокойства. Нет, на нем по-прежнему не оставалось ран или иных следов, говорящих, что мы не ладили. Но принюхиваться ко мне он стал намного настойчивее. А с определенного времени стал отказываться уходить даже тогда, когда это стоило бы сделать и когда обуявшее меня раздражение становилось таким сильным, что его буквально требовалось на кого-то выплеснуть.

Раньше для этих целей я использовала валяющееся за домом бревнышко. Маленькое такое, всего в три обхвата. Сперва полосовала его когтями, потом яростно грызла. Когда же грызть стало нечего, начала портить бревенчатый сруб. И в один из последних своих визитов так постаралась, что пострадавший от зверских набегов дом вскоре грозил завалиться на один угол."

"Когда я в очередной раз накинулась на ни в чем не повинное дерево, именно волк меня отвлек и вызвал, что называется, гнев на себя. Но его мне полосовать не хотелось. Быть может, именно потому, что он не собирался сопротивляться. А вот в снегу я его изваляла знатно, зато по ходу дела сумела успокоиться. И теперь, если чувствовала, что вот-вот подкатит знаменитое кошачье бешенство, просто звала оборотня с собой и часами гоняла вокруг дома, доводя и себя, и его до изнеможения.

Потом и эта возня помогать перестала.

Зверь отчаянно тосковал, страдая без полноценного партнера. Приступы желания настигали его так часто, что я уже даже перестала понимать, где день, а где ночь. И сколько времени провожу в беспамятстве, пока мой измученный кот носился по долине и отчаянно звал свою несуществующую пару.

С баскхами мы традиционно не спаривались, поскольку состояли в слишком близком родстве. С другими котами я хоть и заводила интрижки, но на гон никогда не звала, потому что, как ни крути, все они были моими потомками. И никого из них я бы не хотела видеть отцом своих детей. С друидами несколько раз у меня было, чего греха таить. Лори и Лорна – главное тому подтверждение. С людьми, разумеется, тоже случалось. Причем немало и не только у меня. Большинство кошачьих пород произошли как раз в результате такого кровосмешения. А вот лохматые до сих пор являлись неизведанной территорией.