Его невозможно ввести в заблуждение магическими методами, никакими из магических методов. Также невозможно магически принудить к чему бы то ни было. А чтобы отличить ложь от правды, имеются артефакты.
Васин легко поклонился.
— Я не имел возможности беседовать разве что с Михаилом Севостьяновичем, полагал, что сделаю это по возвращении его со служебного задания. Но оказалось, что в целом в том уже и нужды нет. Он не убивал ни госпожу Серебрякову, ни князя Бельского, ни здешнего чиновника Черемисина. Поклёп, не более.
Я выдохнула — мне лично этот Васин показался таким же предвзятым, как и Елистратов. Но оказалось, что всё иначе. Верно, люди разные, и к решению одного и того же вопроса они тоже могут подходить совершенно по-разному.
— Позвольте, Севостьян Михайлович, — дружелюбно улыбнулся третий ревизор, тот, что меня не допрашивал, как там его звали, я уже и не помню.
— Говори, Пётр Максимович, — кивнул Соколовский-старший. — Что узнал?
— Как я и предполагал, люди, живущие в здешних суровых условиях, и сами нередко столь же суровы. И если уж берутся доставить неприятности ближнему своему, то делают это наверняка. Мой вывод — Михаил Севостьянович не виновен в том, что на него наклепали. А вот по какой причине наклепали — я кое-что узнал.
У него в отличие от двух других в руках не было никаких бумаг, он просто улыбался и рассказывал. Как беседовал и со служащими управления, и просто с местными обывателями, для чего посетил театр, благотворительный концерт и два собрания местных обществ и побывал на местных же рынках и дважды просто в домах здешних видных людей. Беседовал, слушал, задавал наводящие вопросы, делал выводы. И сделал.
— Вы, Михаил Севостьянович, отчего отказались написать в заключении о смерти некоего Григория Сушкова то, что вам настоятельно советовали? — прищурился на Мишу этот самый Пётр Максимович.
Миша нахмурился — очевидно, соображал, кто таков этот Григорий и что это вообще было.
— Так это когда было-то, — не понял он.
— Год с небольшим назад, всё верно. И что же, вы не разузнали, что этот самый Сушков, хоть и служил в доме купца Вострова, но на самом деле оказался доверенным человеком его конкурента Родионова. И если бы не ваше заключение, то к смерти бы никто и не присмотрелся, а случилось разбирательство, итогом коего стал срыв договоров об укрупнении предприятий, Востров потерял какую-то ощутимую сумму, а Родионов получил государственную поддержку и оказался на коне.
И что, это за три дня, да? Снимаю шляпу, Пётр Максимович.
— Да ему шею сломали, там и говорить-то не о чем было, — пожал плечами Миша.
— Видишь — оказалось, что было, — ворчливо сказал Севостьян Михайлович. — Тебе говорить не о чем, а человек доход потерял, и государственную концессию, или что там у него было.
