После шести записывал кто-то из дежурного персонала больницы. Я глянула на наручные часы — разжилась летом в Паризии — отметила, что времени — третий час, всё отлично, сейчас ещё один — и отчёты.
— Вот, смотрите, свеженький, только час как притащили, — говорил Василий. — Это ж Игнатка, он на паперти у Крестовоздвиженской церкви сидел, его все знают!
Игнатка оказался щуплым мужчиной изрядных лет, умершим однозначно насильственной смертью. И он отказался говорить наотрез — то есть, конечно, просто не поддался магическому воздействию.
— Это, наверное, оттого, что божий человек, вот и молчит, — почтительно выдал версию Василий.
— Может быть, ему нечем отвечать? — выдал другую версию Брагин.
А я судорожно вспоминала, что говорил о таких случаях Аркадий Петрович Ракитин. На практике случалось, что покойный не разговаривал.
— Вдруг на нём есть какие-то охранные артефакты? — это называлось одной из основных причин. — Предметы или татуировки?
Одежду, точнее, то, что называлось одеждой, сняли мужчины, а где и разрезали. Драный старенький тулуп, драная снаружи и прошитая мягкой суконкой внутри шапка, и под тулупом обнаружились хороший суконный кафтан и толстые крепкие штаны, и валенки тоже снаружи выглядели так себе, но — крепко и аккуратно подшиты, и если в такой мороз сидеть на паперти — нужно тепло одеваться.
Никаких предметов или татуировок не было, и следов насилия тоже — ни синяков, ни ран, ничего. А ещё он был бледен, как будто в теле не осталось ни капли крови.
Ну вот, первый день — а уже фиаско.
Нужно было предложить вариант причины — отчего нет возможности подвергнуть покойного посмертному допросу. Мне придумалась ещё одна.
— Скажите, а был ли он магом? — спросила я.
— Да ну, был бы он магом, разве бы сидел на паперти? — не поверил Василий. — Он, конечно, был хромой, говорил — нога отсохла, ходил с палкой, но зачем магу, даже хромому, жить на подаяние?
Сейчас мы отчётливо видели, что никакая нога у Игнатки не отсохла, и всё с ним было в порядке. Ну, кроме того, что уже не жив, и его очевидно убили.
— Может, то подаяние было поболее, чем заработок нашего друга грузчика? — я кивнула в сторону холодильной комнаты, куда отнесли моего самого первого клиента.
— Может, и так, — не стал спорить Брагин. — О том, есть ли кровь, посмотрим при вскрытии, — подумал и спросил: — А если маг, то можно молчать при допросе некроманта?
— Если маг, мог себя заколдовать. Как раз, чтобы не спросили.
— Ладно, нет — так нет. Всё одно одинокий, родни не имеет, где жил — никому не ведомо, и расследовать никто не будет. Не огорчайтесь, Ольга Дмитриевна, просто пишите, как есть, да и ладно, — говорил Брагин. — А сейчас вообще идите писать отчёты, как раз управитесь.
Управилась я уже в сумерках.
