— Раньше… вы не подтверждали моего предположения о вашем происхождении, но и не опровергали его, — и смотрит пристально.
— Думаете, это легко — взять и рассказать? — усмехаюсь в ответ. — Когда вообще ничего вокруг не понятно?
— До сих пор не понятно? — приподнял он бровь.
— Теперь уже в меньшей степени, — отвечаю, берусь за чашку с чаем. — Берите чай, а то льдом покроетесь. Здесь прохладно, мягко говоря.
— Действительно, прохладно. Почему? — нахмурился он."
"— Мощности печи не хватает на эту площадь.
— А в спальне?
— Да примерно так же.
— Дозвольте взглянуть.
Я пожала плечами и кивнула на открытую дверь. Он вошёл, понюхал воздух, потрогал печь.
— Так, я подумаю, что тут можно сделать, или спрошу тех, кто поумнее в таком деле. Пока же давайте ставить вашу кровать рядом с печью.
И пока я собирала какие-то слова о том, что её пододвинуть-то целое дело, потому что железная рама и изголовье с изножьем тоже кованые, он собрал меж ладоней клуб серебристой силы, потом как-то её переформатировал… и передвинул клятую кровать боком к печке, не притронувшись к ней и пальцем. К чести хозяек, под кроватью оказалось чисто.
— Полить вам на руки? — спрашиваю.
— Полейте, — соглашается он.
Я лью из кувшина на его ладони, смотрю — обручального кольца нет как нет. Впрочем, а вдруг просто не носит? У меня дома тоже некоторые говорят, что им неудобно и не подходит. Впрочем, другие-то он кольца как раз носит, три штуки. Так, не о том я думаю, вовсе не о том.
Новой порции горячего чая он прямо обрадовался, взял чашку, и тоже явно грел пальцы — прямо как я поутру, а потом ещё в перерыве на работе. Тоже, наверное, с самого утра на ногах, подумалось мне.
— Что ж, раз я не в силах прочесть ваши мудрёные записи, Ольга Дмитриевна, вам придётся самой изложить мне, о чём там говорится. Точнее — о ком.
— Да, конечно, — я тоже глотнула чаю и взялась за лист.
Рассказала по порядку — кто был, что говорил, каковы мои предположения о причинах кончины. Вплоть до последнего неудачного пятого номера.
— И что думаете? — приподнял он бровь.
— Думаю, что тот, кто убил Игнатку, его заколдовал, чтобы он не отвечал некромантам. Или Игнатка сам был магом и заколдовался как-то так, чтобы его нельзя было допросить посмертно. Была ещё версия о том, что божий человек, оттого и не отвечает, но почему-то мне кажется, что дело не в этом.
— Ничего не скажу о божьем человеке, да и не знал я его, если честно, — вздохнул Соколовский. — Но готов завтра забежать с утра и взглянуть — что там за казус такой. Нет, я понимаю, бывает всякое, и не все при жизни-то способны о себе и своих обстоятельствах явно сказать, а после смерти — и подавно. Это ж память тела, не души. Не берите в голову, выясним, что там и как. И вот ещё, пятеро за день вам определённо много.
