С Авениром, пожалуй, больше и чаще всего — там это было как спор, кто кого. Кто сильнее и кто точнее исполнит. И с однокурсниками тоже.
А сейчас я поняла, о чём говорил Соколовский — что можно и в унисон. Мы определённо звучали в унисон — это вообще можно так назвать. Вместе и на равных. Зов наш плескался в морозную ночь, и Петруха не смог не ответить. И казалось мне, что он изумлён весьма.
— Говори, — разрешил Соколовский.
— А вы чего пришли? Я же всё сказал! И крестик мне вернули, хорошо стало. Ещё чуть — и я б уже не услыхал, далеко б ушёл. И не смог вернуться.
— Сейчас уйдёшь, — кивнул Соколовский. — Тебя больше не держит ничего, выходит?
— Ничего, — подтвердил тот.
— Вот и славно. Тогда скажи нам вот что: те, кто увёл тебя, кто они и откуда?
— Нездешние, — покачал тот головой. — Поели да ушли, дальше, других дураков искать.
Вот как, значит.
— Просто ушли, и больше никого не тронули?
— Нет, вот-те крест.
— А Ванька Рябой? — встряла я, так звали того местного дурачка, свидетельство о страшной смерти которого мы с Зиминым нашли в здешних бумагах.
— А, вона чо вам надо! Но это не они, это вовсе не наши, не с этой стороны. Это среди ваших кто-то, богом клянусь!
Мы с Соколовским переглянулись. Верить? Да вроде бы в таком деле не обманывают?
— Благодарим тебя, — кивнул он Петрухе. — Ступай, куда положено, и царствие тебе небесное.
— Благодарствую, господа хорошие, — кивнул тот и пропал.
— Вот видите, Ми… хаил Севостьянович, — я очень не сразу поняла, что тоже запнулась на имени. — Это кто-то живой.
— Живых-то ещё поболее будет, чем нежити, — он натянул засунутые за пояс шубы перчатки. — Так и есть, живые. Или живой. А у вас славно придумано — варежки на верёвочке. Не потеряются.
— Это… в моём детстве так делали."
"— Мудро делали, — он, всё же, протянул мне руку, и мы одним шагом оказались в моей гостиной. — Отцу Павлу я сам завтра скажу, что и как, пускай тоже смотрит в оба. А сейчас — спать?
— Спать, — согласилась я.
— Вот и славно. Встретимся утром у Болотникова.
Он улыбнулся — и исчез в тенях. А я сбросила свою полевую одежду и тоже улеглась спать — и пусть утро будет вечера мудренее.
15. Совещание в верхах
15. Совещание в верхах
Утром всё уже шло по накатанной — стук в дверь, голос Надежды, прохлада в комнате, согреть воду и дальше. Заплести волосы «дракончиком» и уложить косицу в аккуратный узел. Сегодня я облачилась «в приличное», потому что — совещание у высокого начальства. Блузка, юбка, жакет. Ботиночки — те самые, домашние. На улицу не пойду, пусть даже и не зовут. А если совсем приспичит кому — ну, значит, метнусь домой и оденусь.
Надежда оглядела меня, во взгляде я прочитала восхищение. Эх, не восхищайся, тебе потом за то восхищение от Лукерьи прилетит.
