Без черного джемпера Окунев выглядел невозможно ладным. Мускулистый, кожа гладкая, на левом предплечье татуировка – какой-то текст в три строки то ли на китайском, то ли на японском. А под левой ключицей невозможно трогательная родинка."

"Что за наказание такое? С чего ее Новый год начинается?

С дурных новостей о страшной кончине Галкина – раз. Со странного мужика, который среди ночи является к ней во двор на темном внедорожнике и рассматривает номер ее машины, – два. В довершение другой мужик утром встречает ее в дверях собственной кухни со сковородой наперевес. И мужик этот полуголый, между прочим.

– Почему находка? – не понял Окунев, невозможно смело на нее пялясь.

А она в тонкой пижаме на голое тело! Оля съежилась под его взглядом.

– И тарелки мы вытираем насухо, и полотенца после себя стираем, и картошку жарим. Крестиком не вышиваете, нет?

– Нет, хотя в детстве пробовал, – признался он со смущенной улыбкой. – Мама пыталась научить.

– Не вышло?

– Нет.

– Жаль, – буркнула Оля и скрылась в ванной.

Вышло глупо, поняла она, намыливая голову. Разговор какой-то никчемный, водевильный. Он нормальный, Окунев Георгий Михайлович. Готовку вон ее нахваливал. А Вадик просто молча съедал, иногда недовольно морщился. Не обидел ее ничем, не приставал к ней ночью. Чего она к нему цепляется?

Может, потому, что не приставал?

– Вот дура, – прошептала она, подставляя лицо мощной струе воды. – Как есть дура.

Она никогда так долго не укладывала волосы и так тщательно не подводила глаза, как сегодня. Незаметно прошмыгнула из ванной в свою спальню, прислушиваясь к звукам из кухни.

Хлопоты там шли полным ходом. Окунев гремел посудой, еще и напевал что-то, тихо и в правильной тональности. Слушать было приятно. И странно приятно было рыться в собственных вещах, выбирая, в чем выйти к завтраку, который ты приготовила не сама. Она остановилась на длинном трикотажном платье василькового цвета с ярко-желтыми вставками и шнуровкой по вырезу. На ноги надела домашние атласные туфельки, которые уже почти два года лежали в коробке.

Их подарил отец на какой-то праздник и настоятельно рекомендовал надевать почаще. Утверждал, что дома женщина не должна выглядеть кухаркой. И каждый раз морщился, когда видел дочь в теплых тапках с собачьими мордами.

Правда, когда в ее жизни появился Вадик, отец об атласных туфельках больше не вспоминал. Видно, считал, что для Вадика и собачьи морды сгодятся.

Она еще раз осмотрела себя в зеркало, поправила волосы и пошла в кухню.

Окунев уже накрыл завтрак на двоих. Оделся. Стянул с себя передник и сидел у стола, не притрагиваясь к еде. С опущенной головой и зажатыми между коленей руками – как будто молился.

Оля обошла стол и уселась туда, где он поставил для нее тарелку и разложил приборы.