На улице уже было полная темнота, и лишь свет от костра немного освещал местность.
«Никто не войдет! – убеждала она себя. - Можно расслабиться!». Но иррациональный страх сжимал ее сердце стальными оковами. Наконец, она развязала ленты, которыми крепилась маска к голове, и положила ее рядом с собой. «Если что, я быстро одену ее обратно», - подумала она, засыпая, и погрузилась в беспокойный сон.
Но через несколько часов Бетти проснулась от острой боли в животе и тошноты. Еда, наспех проглоченная вечером, оказалась слишком жёсткой, и ее желудок с ней не справился. На девушку накатил панический ужас. Такого с нею еще никогда не бывало. Что же делать? Тошнота становилась всё мучительнее, а боль всё более невыносимоё. Как? Как выйти из палатки, освободить желудок от содержимого и… сохранить свое достоинство? Ее работники – это не ее друзья. Ее работники – это люди, которых она держит в узде только своим авторитетом и страхом. А если ей стошнит у них на глазах… это будет полная катастрофа! Нет. Она не могла так опозориться! Она не могла из-за такой ерунды потерять все то, над чем она так упорно работала много лет!
Бетти с трудом натянула маску на голову и открыла подол палатки. Костер был небольшим, и все работники дремали на земле, кроме… Луиса. Он сидел, скрестив полусогнутые ноги, и задумчиво смотрел на языки пламени. Увидев Бетти, он тут же поднялся на ноги, но девушка жестом остановила его. Она молча вышла из палатки и просто отправилась в темноту, стараясь идти спокойно и ровно, хотя она едва могла сдерживаться…
Глава 8. Истинная сущность Кэмэрины"
"Бетти шла всё дальше и дальше, пока огонек костра не остался далеко позади. Она поспешно стянула маску и только здесь позволила себе сделать то, что все это время безумно сдерживала. «Какой позор! – думала она, представляя, какой жалкой выглядит сейчас. - Великая и страшная Элизабет Джонсон переела на ночь, и ей тошнит посреди ночной прерии, как последнему пьянчужке после попойки!».
Почувствовав облегчение, она отошла немного в сторону и снова остановилась. Ее свободному от маски лицу было крайне непривычно чувствовать ветер. Она посмотрела на звезды, и ее душа вдруг наполнилась неожиданной болью.
«Хочу сбежать! Хочу куда-то деться! Как надоела эта жизнь и эта маска-тюрьма! Хотя нет, тюрьма – это не маска! Тюрьма – это лицо! Как я ненавижу это лицо!!!».
Неожиданные слезы начали течь по ее обезображенным щекам, и она даже не могла их вытереть, потому что нельзя было прикасаться к ранам грязными руками. Она плакала и тосковала. Она не хотела возвращаться в лагерь и не хотела снова надевать ненавистную маску. Ей хотелось просто исчезнуть с лица земли и забыть всю эту невыносимую боль.
