Они везли продовольствие и остатки деталей для обогатительной фабрики. Машины содрогали воздух, отпугивали от дороги промышляющих волков.

Автомобиль остановился на краю первой деревни. Дорога была загорожена столпившимися крестьянами. Шофер дал три гудка, но народ не расходился. К кабине, семеня и горбатясь, подошел белобородый старик с посохом. Посох скрипел по снегу, взвизгивая и хрустя.

— Что там? — спросил Гурьян, выходя из машины.

— Человек обмер, — прошепелявил подошедший. — Надо быть к вам тянулся и свалился с копылков долой.

— Какой человек?

Гурьян с Костей прошли вперед.

Из толпы слышались разговоры:

— Надо бы отогреть, мужики… Скотине добры хозяева помощь дают в экую стужу…

— Все равно, дойдет… грей не грей…

— Вона, как его тряска берет.

Костя перевернул замерзающего вверх лицом и, покраснев, глянул на директора.

— Гурьян Минеич, да ведь это тот старик, который новые шурфы показал.

Гурьян сбросил доху, наклонился и, сжав кулаки, погрозил сельчанам.

— Что вы стоите и каркаете, как вороны… Несите его в избу.

Два парня сунули за пазухи рукавицы, но их опередил Костя.

Он поднял Митрофана на руки и легко понес в первую от края избу.

— Спирт есть? — спросил Гурьян у Татьяны Александровны.

— Кажется, захватила.

Машина и ее обступившая толпа остались среди улицы. Женщины быстро разделись, начали отогревать около железки красные руки. Митрофан глухо кашлял, дрожь подбрасывала его, отчего скрипела неустойчивая лавка. С бороды старика сочилась капель.

Гурьян долго держал за холодеющую руку старика, наказывая хозяевам:

— С первой же нашей машиной отправьте тело на прииск…

Татьяна Александровна написала записку Бутову, и машина понесла улентуйцев к станции.

Татьяна Александровна оглянулась и подняла ворот Гурьяновой дохи."

"— Приедете обратно? — спросила Катя.

— Кажется, да…

Машина нырнула в ухаб и сильно тряхнула. Костя рассмеялся. Всем стало веселее."