Чердак? Подвал?
Скорее подвал, потому что почти нет света, а тот, что есть, маслянистым размытым пятном лежит на цементном полу, за которым как будто коридор и какие-то трубы.
И тогда она встала на четвереньки и по-собачьи поползла туда, куда вели пыльные трубы. Распрямиться было нельзя, потолок слишком низок. Пальто мешало ей, и она выбралась из него.
Трубы кто-то проложил.
Трубы проложили люди.
Если ей повезет, она доберется до людей.
Коридор все сужался, и стены наваливались, мешая дышать. Пыльная и сухая труба, по которой скользила рука, становилась все горячее, и страшно было, что в темноте рука может наткнуться на что-то еще, кроме этой трубы, но невозможно было убрать руку, оторваться от горячей металлической твердости.
Конец.
Нужно дойти. Осталось совсем немного.
Нет. Это вранье. Никто не знает, много или нет осталось, но все равно нужно дойти.
Возвращаться нельзя. И нельзя посмотреть назад.
Плечи одновременно коснулись стен, трясущаяся рука внезапно нащупала что-то странное, явно не металлическое, высохшее, но бывшее когда-то живым, как скальп индейца, и паника наконец ударила.
Казалось, крик сгустился из черной духоты, а вовсе не был порождением измученных горящих легких.
Крик толкнулся в уши, проткнул их насквозь, ворвался в мозг и затопил его до краев.
Какое-то время крик существовал как будто сам по себе, снаружи, а потом оборвался.
И тогда стало еще страшнее.
* * *
— Он проводит совещание, — сказала секретарша оскорбленным голосом, — а в чем дело?
— Ни в чем! — заорал капитан.
"— В… полтретьего, — запнувшись, ответила она.
— Начальник сам его открывал?
— Ну конечно сам! Он всегда сам…
Никоненко швырнул трубку.
Он звонил в больницу где-то около двух часов дня. Там ему сказали, что Суркова минуту назад отправилась домой. Значит, без пяти минут два.
Пистолета нет, они нашли его. Вряд ли у него два пистолета.
Впрочем, если два, можно больше ни о чем не беспокоиться — он их уже убил.
Он завез ее куда-то и спрятал. То ли без сознания, то ли парализованную. В больничном дворе слишком много праздношатающегося народа, чтобы убить ее и остаться незамеченным, и слишком мало, чтобы скрыться в толпе, как он сделал это на школьном дворе.
Он придет ее убить, когда проведет совещание.
Это очень обстоятельный и правильный человек. На этот раз он наконец-то сделает свою работу хорошо. До этого у него все не выходило, а сейчас должно выйти.
Никоненко стиснул зубы.
Об Алине думать нельзя.
