В печати все это выглядело великолепно. Только верх роскоши для Стиллуотеров, как ворчливо сказал мой отец, бросая мой единственный маленький чемодан на заднее сиденье такси, которое унесет меня прочь от моей жизни в Тель-Авиве. Хотя я видела насквозь это роскошное здание и этот богатый, аристократический лоск. Это место — не обычная школа для обычных детей. Это тюремная камера, переодетая в учебное заведение, куда армейские офицеры отправляют своих детей, не утруждая себя общением с ними, зная, что здесь за ними будут следить по армейскому образцу.

Вульф-Холл.

Боже.

Даже название звучит как долбаная тюрьма.

Мысленно я отступаю назад, с каждой секундой удаляясь все дальше от этого места. И к тому времени, как машина подъезжает к широким мраморным ступеням, ведущим к старинному парадному входу академии, я погружена в себя, в тысячах миль отсюда, спасаясь от своей новой реальности. По крайней мере, в мыслях я именно там, где хотела остаться, если бы у меня был хоть какой-то выбор.

В Тель-Авиве я не пользовалась особой популярностью, но у меня были друзья. Ближайшие двадцать четыре часа Иден, Айла и Леви даже не поймут, что меня перевели из моей старой школы.

Им уже слишком поздно приходить и спасать меня от моей судьбы. Я знала, что мое дело безнадежно, еще до того, как колеса армейского самолета оторвались от земли в Тель-Авиве."

"Двигатель машины резко выключается, и салон погружается в неловкое, недружелюбное молчание, от которого у меня звенит в ушах. В конце концов я понимаю, что водитель ждет, когда я выйду.

— Могу я забрать свой багаж?

Я не хочу здесь находиться.

И, черт возьми, уверена, что не должна сама вытаскивать свои собственные сумки из багажника машины.

Я бы никогда не донесла на водителя, это не в моем характере, но у моего отца случилась бы аневризма, если бы он узнал, что парень, которого он нанял в качестве моего эскорта, не выполнил свою работу должным образом, как только мы достигли нашей ужасной цели. Как будто парень тоже это понимает, он неохотно вытаскивает свою задницу из машины и направляется к задней части автомобиля, сбрасывая мои вещи на маленький тротуар перед Вульф-Холлом.

Затем у него хватает наглости ждать чаевых, но этому не бывать.

Кто пособничает разрушению чьей-то жизни, а потом ожидает благодарности и стодолларовой купюры за свои хлопоты? Я на три части состою из бензина, на одну — огня, когда хватаю свои вещи и начинаю подниматься по ступенькам к внушительным двойным дубовым дверям Вульф-Холла. Мрамор потерт, изогнут посередине и гладок от тысяч ног, которые тащились вверх и вниз по этим ступеням в течение многих лет, но я слишком угрюмая прямо сейчас, чтобы наслаждаться восхитительно приятным ощущением под ногами.