Что в них за чародейство? Летерийское? Ты – создание плиток и Обителей? Изменник среди нас. Ты замышляешь предательство, месть за то, что мы вас бросили.
– Пытаешься расшевелить меня, старейшина? Жалко тебя разочаровывать, но под пеплом не осталось углей, раздувать нечего.
– Ты молод.
– Не так молод, как ты думаешь. И потом, при чем тут возраст?
– Ты нравишься Красной Маске.
Ток почесал шрам на месте бывшего глаза.
– У тебя мозги от старости протухли.
Старейшина фыркнул:
– Я знаю секреты.
– Я тоже.
– Твои с моими не сравнить. Я был рядом, когда сестра Красной Маски убила себя.
– А я припадал к соску Матроны к’чейн че’маллей. Если это можно назвать соском.
Старик недоверчиво скривился:
– Красивое вранье. Но меня не проведешь. Я собственными глазами видел громадные морские каноэ. На северном берегу. Тысячи и тысячи.
Ток начал укладывать стрелы в кожаный колчан."
"– Тот, кто изготовил эти стрелы, мертв. Мертв сотню тысяч лет или больше.
Его собеседник наморщился еще сердитее:
– Я видел скелеты, бегающие ночью, – по этой самой долине.
– Тело, которое ты видишь, не мое. Я украл его.
– Я один знаю правду о Баст Фулмаре.
– Отцом этого тела был мертвец – он испустил дух в миг, когда у него забрали семя на поле боя.
– Древняя-древняя победа на деле была поражением.
– Это тело взрощено на человечине.
– Красная Маска предаст нас.
– Из этого рта слюнки текут, когда я на тебя смотрю.
Старик поднялся на ноги:
– Зло изрекает ложь.
– А добро знает лишь единую истину. Но и это ложь, потому что истин больше, чем одна.
Снова плевок в костер. Затем сложные жесты, надписи в воздухе над пламенем, мудреная вязь заклятий, которая как будто закружилась на мгновение в дыму. Затем старейшина объявил:
– Ты изгнан!
– Ты понятия не имеешь, старик…
– Думаю, ты должен был умереть давным-давно.
– И столько раз, что со счета сбился. Сначала кусок Луны. Потом проклятая кукла, потом… а, неважно.
– Торант говорит, что ты сбежишь. В конце. Говорит, что ты потерял мужество.
Ток посмотрел в огонь.
– Не исключено, – сказал он.
– Тогда он убьет тебя.
– Если догонит. Что я и умею до сих пор, так это скакать верхом.
Зарычав, старейшина поспешил прочь.
– Мужество, – пробормотал Ток. – Да, именно. А может быть, трусость действительно воспитывается в самих костях.
Ведь скажем прямо: Анастер не был «холодным железом». Да и «горячим железом», кстати, тоже.
Где-то в ночи раздался могильный волчий вой.
Ток хмыкнул:
– Что ж, похоже, у меня и права выбирать-то нет? А есть ли у кого-нибудь из нас? Было хоть когда-нибудь?
Он заговорил чуть громче:
– Ты знаешь, Торант, – да, я вижу твой силуэт, – мне кажется, что вопрос о трусости придется решать вам, оул’данам – завтра.
