Да и Чекилев… Я был склонен верить, что мысль идти отдельно от всех и как можно скорее принадлежала все-таки ему.
А ведь так гораздо легче было бы прибрать к рукам портфель! Чтобы выстроить цепь, нужны были мои записи, как назло оставшиеся в номере. Сui prodest – ищи, кому выгодно. Курнатовский цитировал эту фразу даже чаще, чем библейские тексты. Он, как и латиняне, мудрые ребята, смотрел в корень. Теперь мотив. В общем, мотив может быть у каждого. Он понятен – деньги. Огромные деньги. Здесь можно, пожалуй, вычеркнуть Чекилева. Мне вспомнились шестиэтажная мельница его отца и скоростные механические лифты в семейной конторе…
Кофе был выпит, остатки ликера без смущения отдавали свой спиртовой тяжелый дух (видимо, даже не спирт, а самогон). Пора было вернуться в номер и попробовать уснуть. Но, поднимаясь к себе, я думал все об одном – мотиве. Мотивом ведь могут быть и политические убеждения. Эти банковские документы на предъявителя в иностранных банках – страховка и надежда «отыграть победу» в случае поражения.
Если применить новую интересную науку – психологию, можно прикинуть еще несколько черт убийцы. Небанальный ум. Явно большое эго. Даже с моим небольшим опытом в расследованиях я замечал одну вещь. Расчетливые – те, кто убил, не поддавшись гневу, – всегда уверены: если нужно убрать препятствие к их личной выгоде, то любая овчинка стоит выделки. Ведь сколько эго и воли надо, чтобы медленно уничтожать жертву! Хладнокровно выжидать. ЛК становилось хуже несколько недель подряд, и все это время убийца был рядом. Как стервятник, тащился за умирающим. Никто из этих, в общем, симпатичных мне людей, безупречно вежливых, показавших себя хорошими товарищами в пути, не подходил на эту роль. Но тем не менее кто-то из них был убийцей!"
"На своем этаже я остановился. Сейчас за поворотом будет ряд темных дверей. Номера Чекилева, Шеховцева, Беденко. Лицом к лицу, возможно, они выбраны точно напротив друг друга с умыслом? Вдруг все мои построения сбились: в конце темного коридора осторожно и быстро шел человек, его тень прыгала по стене то карликом, то громадным пятном. И, как мне показалось, шел он от двери моей комнаты. Я рванул вперед. Громко стучали то ли каблуки тени, то ли кровь у меня в ушах. Слишком далеко, не успеть! Он повернул, и я, безнадежно его упуская, почти бегом кинулся следом. И тут же остановился. Прямо на меня смотрел среднего роста военный в серой шинели, наброшенной на плечи.
Чертово зеркало! Ровное, поблескивающее в темноте высокое зеркало в бархатной раме отражало меня. Тень-человек безнадежно ушел, пропал. Тот, кого я принял за него, был я сам.
