– Да, не стоит, – согласился Арсеньев, – значит, вы считаете, что Лисова звонила в прямой эфир и в больницу. Зачем?
– Ну как же! Ее божество должно было срочно узнать правду о вероломной любовнице, правду, снабженную неопровержимыми доказательствами. Ее так распирало, бедную! А что касается звонка в больницу, он, вероятно, стал всего лишь продолжением долгой, многолетней игры. Чтобы свести человека с ума, надо как-то действовать. Мы уже знаем, что ей удалось инсценировать две попытки самоубийства Галины Дмитриевны, и примерно представляем, каким образом. Думаю, остальные подробности сможем узнать завтра, в больнице.
– С таблетками и с веревкой на чердаке – да, – согласно кивнул Саня, – это могло быть инсценировкой. А с попыткой выброситься из окна?
– Тут много разных вариантов. Мы же с вами не присутствовали при этом. Они серьезно поссорились, кричали друг на друга. Перед этим уже две попытки произошли, и он подсознательно ждал следующей. Она могла встать на подоконник, чтобы поправить штору, да мало ли зачем? Он ведь сказал, что окно было закрыто, и она только дергала ручку.
– Но потом она не отрицала… – напомнил Арсеньев.
– Она устала отрицать. Она самой себе уже не верила. Вот, кажется, мы приехали, – Маша огляделась, – здесь, направо, второй подъезд.
– Завтра в девять я за вами заеду, – сказал Арсеньев, – у вас есть будильник?
– Спасибо, я могу добраться сама, вон моя машина. А будильник есть в телефоне.
– Можно, я все-таки заеду? Вы плохо знаете Москву, заблудитесь, тем более спать осталось совсем мало, вы еще не привыкли к разнице во времени, – у Арсеньева опять запылали уши, он прирос к ступеньке крыльца и старался на Машу не смотреть.
– Конечно, будет лучше, если вы за мной заедете утром, – улыбнулась Маша, – я, честно говоря, сама хотела вас об этом попросить, но не решалась. Вам ведь придется вставать на полчаса раньше. Ну спокойной ночи? – она стала набирать код на домофоне. – Да, мы договорились пока не касаться этой темы, но все-таки я должна вам сказать. Просто не смогу уснуть, если не скажу, потому что буду все время об этом думать.
– О чем же?
– О «Фольксвагене-гольф» цвета мокрого асфальта. Перед ветровым стеклом брелок, скелет в кружевной юбочке. Передняя левая дверца заедает, номер кончается на «МЮ». Я видела эту машину сегодня, на стоянке возле здания Госдумы. Это машина Феликса Нечаева.
* * *"
"Григорьев свернул на свою улицу и сразу увидел, что на его высоком крыльце, на верхней ступеньке, перед дверью кто-то сидит. Подойдя ближе, он узнал Макмерфи. Это было почти невероятно. Билл сидел и читал газету.
«Вот и все, – отрешенно подумал Григорьев, – значит, «хвост» был, а мы с Кумариным и не заметили. Стареем. Ну ладно, рано или поздно это должно было случиться.
