— Дай я попробую, — не выдержал Марко, и отодвинул его от жертвенника.

— Саратонус аквири! — громко сказал друг, простирая руки над неровной поверхностью.

Прошла минута, другая, в воздухе что-то затрещало, запахло паленым, но камень по-прежнему оставался холодным и темным.

— Что же тебе надо? — прищурился Форнезе, разглядывая углубление для жертвенной крови.

— Есть у меня одна мысль, — неожиданно сказал молчавший до этого Бруно.

— Какая? — повернулся к нему Абьери.

— Что, если вместо крови животного использовать кровь Алессии?

Круглые желтые глаза ярко светились в темноте, придавая Бруно какой-то потусторонний вид.

— А в этом что-то есть, — задумался Абьери. — Если допустить, что Алессия поранилась именно здесь и невольно напоила камень своей кровью, тогда понятно, почему он не реагирует на мои призывы.

— Конечно, кто ж после вина затхлую воду хлебать будет? — хмыкнул Бруно.

— Можем проверить, — кивнул Марко. — Я как раз захватил строникс.

Друг достал из кармана колбу с кровью и подошел к алтарю.

— Давай, — напряженно прошептал Абьери и замер, наблюдая, как жадно впитывает камень льющуюся тонкой струйкой темную жидкость.

И с каждой пролитой каплей стеклянная мозаика оживала, наливалась светом, загоралась огнем Нижнего мира. Отблески пламени лизали жертвенник, расходились кругами по неровной поверхности камня, и он тихо гудел, наполняясь силой.

— Аэсто. Рапири. Гоби, — дождавшись, пока Марко выльет в углубление последние капли, — громко произнес Абьери.

И в тот же миг вокруг алтаря взметнулось черное пламя и потянуло к Алессандро свои извивающиеся щупальца. Тьма, живущая в душе, устремилась им навстречу, и он шагнул вперед, отпуская сознание и сливаясь с первозданной тьмой Нижнего мира.

Перед глазами поплыли странные картины выжженной, покрытой пеплом и застывшей лавой пустыни, обломки скал, безжизненные, заметенные песком города. Тьма несла его над ними, а он, как безумный твердил: — «Найди Алессию!»

Пустыня сменилась промозглым холодом темной, укрытой снегом земли. Никогда в своей жизни он не видел такого количества льда и снега. Пламя горело вокруг него, но он чувствовал только холод. Страшный, выматывающий холод и дикое, невероятное одиночество. Оно вытягивало из души память о счастливых днях, о солнце, о расплавленном янтаре миндалевидных глаз, о манящих сладким медом губах, о томительных поцелуях, о горячем шепоте, разбавляющем ночную тишину…

«Алессия! — всеми силами рванулся из мертвящего холода Абьери, и почувствовал слабый отголосок чужих эмоций. — Где ты, мое сердце?»

Алессия Пьезе

Коридоры петляли, уводили все дальше от входа, и я уже потеряла счет времени, не понимая, час прошел или день. А может, и неделя.