Они шипели, скрежетали, уговаривали остановиться, но я упорно переставляла ноги, хотя каждая из них казалась с тонну весом, и шла вперед. Вот только время остановилось. Мне казалось, я давно уже должна была выйти к разлому, но коридоры все петляли и петляли, сил оставалось все меньше, и я поняла, что заблудилась.

Сердце сжалось от страха. Вспомнилась Беттина, тепло ее маленького тела, сладкая, пахнущая молоком макушка, и я ударила по стене кулаком, сдерживая слезы. Как же так? Неужели я не смогу вернуться?

— Соберись, тряпка! — выкрикнула в темноту невидимого каменного потолка фразу, которой «подбадривал» меня на классах Виктор Степанович. — Давай, ты сможешь.

Почему-то перед глазами мелькнуло лицо Абьери, только не привычное мне, а иное, словно я видела его сквозь толстую стеклянную преграду — размытые линии, еле заметный пунктир, приглушенная синева взгляда, колышущаяся вокруг темная дымка.

— Сандро… — прошептали губы, и я потянулась за ускользающей тьмой, пошла за ней, как за путеводной звездой, не отрываясь от удивительно родных глаз. — Сандро, постой!

В мою сторону протянулась бестелесная рука, я ухватилась за нее и почувствовала, как тело наполняется силой, как легче становится шаг, как расступаются каменные коридоры, выводя меня к яркому свету разлома.

Алессандро Абьери

Он держал тонкие пальцы и шептал слова заклинания, отдавая все силы своей женщине. Абьери чувствовал, что она едва стоит на ногах. Считывал все, что творится у нее внутри — эмоции, страхи, отчаяние и несгибаемую волю к жизни. Видел потрескавшиеся, пересохшие губы, смотрел на бледное, но такое красивое лицо, и готов был отдать все, что угодно, только бы вытащить Алессию из мрачного подземелья, в котором она оказалась. Он сейчас не думал, как это произошло, где, почему.

— Эстерио марон, — вылетали из его рта чуть слышные слова. — Акрино ваэрос тон.

«Бери. Возьми все. Возьми всего меня, только живи», — кричало сердце.

И он отдавал. Отдавал то, что мог, освещая странно скручивающееся пространство, посреди которого застряла Алессия.

Откуда-то он знал, что нельзя останавливаться в петлях времени. Нужно двигаться, идти, искать выход. И он тянул Алессию за собой, пробиваясь через едва заметные витки спирали, раздвигая иллюзорные каменные стены и устремляясь туда, где мерцал слабым, едва заметным сиянием выход.

Свет приближался. С каждой пройденной пьедой становился все ярче, пока не ослепил его нестерпимым сиянием.

— Иди, — прошептал Абьери, выталкивая Алессию в сверкающее пространство, и, уже падая в темноту, еле слышно добавил: — Иди, моя нежная роза.

Перед глазами все поплыло, свет стал меркнуть, и его поволокло по острым камням, по колкому насту ледяной земли, по усыпанной пеплом пустыне.