А у меня ещё и с отягощающими обстоятельствами – изначальная нелюбовь его родственников и беременность до брака.

Если Елизавета Сергеевна ждала от меня хоть словечка, то зря. Меня тошнило, и из страха показать, какое именно мороженое я слопала, мой рот склеился намертво.

Взгляд этой женщины прошёлся по мне, задерживаясь на моём животе, что я непроизвольно прикрыла его свободной ладошкой.

Не дам! Инстинкт защиты малыша сработал мгновенно. Естественно, сейчас именно он станет ключевой фигурой в её нападении.

– Извините, но нам пора, – пискнула я, бросая ложку на стол и быстро поднимаясь. – Ами.

Подруга мгновенно подскочила ко мне. Люблю её до безумия, всегда готовую загрызть каждого, кто будет против меня.

– Действительно, у нас запись на приём, – тут же добавила Амато, подхватывая мой локоть и помогая выпутать как на зло застрявший в спинке стула ремешок сумочки.

– Подождите, пожалуйста. Только одну минуту, – неожиданно воскликнула женщина и столь же стремительно подскочила со своего места.

И, не надеясь, что мы прислушаемся к её просьбе, ухватила меня за другой локоть.

– Мирослава, прошу вас.

Сердце стучало прямо у меня в ушах, но женскую мольбу я расслышала.

Остановилась, с опаской поглядывая на пальцы, что хищно впились в мою руку.

– Извините, – отпуская меня, Ковальская тут же ретировалась на шаг назад.

– Нам действительно пора, Елизавета Сергеевна, – выдавила я, стараясь проглотить тошноту и успокоить сердцебиение. – Не знаю, чем могу вам помочь.

А то, что эта женщина что-то от меня хочет, понятно без слов.

– Если отпустить вашего сына? То не смогу, так как я его не привязывала к своей юбке. Испариться самой у меня тоже не получится.

– А полюбить его?

Она точно издевается надо мной. Это, наверное, наследственное.

– Елизавета Сергеевна, при всём моём уважении, но …

– Влад запретил нам с вами видеться. Даже подходить, – перебивая меня, быстро пояснила она.

Мне не верилось. Зачем?

– Вижу, что не верите. Любаша тоже ему не поверила и потому, завидев вас, потащила меня. Ну ей он не угрожал лишением внука, а нам с отцом прямым текстом высказал. И Косте тоже

Ковальский, вашу мать! Вот значит, где он гайки закручивает, а со мной зайка белый и пушистый.

– Я не в курсе. Как обычно, – пытаясь дышать ровнее, пояснила женщине.

– Влад очень боится. Боится, что вы уйдёте и лишите его ребёнка.

Почувствовала ладонь Амарены на спине и повернулась в её сторону. От этих признаний матери Ковальского стало совсем тошно.

– Там Владислав, – тихо шепнула подруга, кивая в сторону центральной площади. – Вы договаривались?

Отрицательно качнула головой. А зачем?! Владик зайка сам по себе. Что хочу, то и ворочу.

– Уходите, а то ваш сын сейчас спалит всю нашу компанию.