— Я тебя сто лет знаю, Леш, — печально вздыхает она, поворачиваясь ко мне спиной. — Помоги снять, пожалуйста.
Стянув с плеч любимой платье, я осторожно провожу ладонью по гладкой шелковистой коже. Спускаюсь от шеи чуть ниже, оглаживаю ключицу и помогаю белой тряпке упасть к ногам жены. Кира стоит передо мной в одних кружевных трусиках и ничуть не смущается. Собственнически притягивает меня к себе и хрипло заявляет.
— Теперь ты мой, Воскобойников!
— Ты тоже теперь Воскобойникова, Кирюшенька! — хохочу я, заваливаясь в постель вместе с Шакирой. — И ты тоже моя, девочка! Пока смерть не разлучит нас…
— Чья? — фыркает Кира, расстегивая на мне рубашку. Ее пальчики уже тянутся к брюкам. Нащупывают пряжку замка.
— Черепахи какой-нибудь. Они триста лет живут. Или гренландской акулы. Те вообще четыреста…
— Много болтаешь, Лехес, — хрипло смеясь, Кира трется кошкой о мою грудь.
— Так меня надолго не хватит, девочка, — рычу я, подминая ее под себя. Расстегиваю на ходу брюки, судорожно тяну вниз язычок змейки, намереваясь оттянуться по полной. Брачная ночь все-таки! А мы болтаем про черепах с акулами. Но порывистые движения никогда ни к чему путному не приводят. Замок заедает, в змейку попадает кончик рубашки. А я, сразу не заметив, нетерпеливо тяну вниз. Язычок отрывается, полностью блокируя молнию.
— Отлично, — негодуя рычу я. — Под каким забором шили эти брюки…
— А так снять не можешь? — смеясь, спрашивает Шакира. — Попробуй их стянуть. Покрути бедрами.
— Фигушки, — тяжело вздыхаю я, пытаясь пальцами просунуть проклятый замок вниз. Но ничего не выходит. Да и натянутая ткань именно в этом самом месте мешает двинуть язычок вниз. А меня уже распирает от негодования. Лучше порвать эти дурацкие брюки, чем проститься с отличным стояком.
— Попробуй подвигать бедрами, — дает новое указание Кира.
- Я тебя сейчас придушу, — рыкаю я и снова пытаюсь сдвинуть замок хотя бы на миллиметр. — Неси ножницы. У меня в кабинете в столе лежат…
— Подожди, — мурлычет она, усаживаясь рядом со мной. — Я сама попробую…
Клянусь, это была самая большая ошибка — допустить Киру в святая святых. Ее пальцы творят что угодно, только не расстегивают проклятую змейку. Пробегают по моей плоти, как стадо мамонтов, а потом замирают на месте. Наконец, этот променад моей жене надоедает, и она аккуратно достает попавшую в язычок ткань, нежно тянет вниз поломанный замочек, освобождая меня из плена вероломных брючат. И плотоядно смотрит на меня снизу вверх зелеными глазищами. Я догадываюсь, что она замышляет. Моя страстная и бесшабашная Шакира. Неудержимая м такая сладкая.
Я отшвыриваю их в сторону и пригвождаю жену к матрацу.
— Хочу тебя — рычу грозно.
— Я тоже, — кивает она, обвивая мою шею руками. И тут я понимаю, что пропал.
