Часов в одиннадцать мы свернули с трассы севернее, на заправке выпили кофе и поели бутербродов.
Начинались горы, тещины языки и шипкинские перевалы – места, где в конце девятнадцатого века русские бились за свободу болгар.
Мы снова поменялись за рулем, и часам к двум Лизхен триумфально зарулила на парковку отеля «Панорама».
Мы провели два дня в Великом Тырнове и, наверное, для посторонних производили впечатление идеальной туристской семейки. Лиза таскала нас с Максом по древней крепости Царевиц и близлежащим монастырям, по кварталам ремесленников, где скупала керамические тарелки под собственные причитания: «Придется мне платить за перевес».
"Я же в свою очередь выбирал (и оплачивал) рестораны, которые здесь удивляли совсем иным меню, чем на побережье: жаренными на сковородке и в гриле бараньими и говяжьими кусками мяса, колбасками, печенью. Запивать такое требовалось красным вином, а передвигаться по городу и вокруг на такси.
Виды – что из гостиницы, что из ресторанов, что из крепости Царевиц – были исключительными.
Наконец мы выехали обратно.
На горах и в лесах клубились туманы. Дождь с моря пробрался наконец в глубь континента. Он то и дело начинал прыскать на капот и лобовое стекло.
Когда мы, отмахав километров около двухсот, подъезжали к Бургасу, у «Ситроена» вдруг отказали дворники-стеклоочистители и омыватели стекла.
В бардачке оказалось подробное описание автомобиля, но, кроме того, что я выяснил, что «дворники» по-болгарски будут «чистачки», а стеклоомыватели – «прыскалки», ничего сделать не смог.
– Придется заехать куда-нибудь на сервис, – развел я руками.
Сервис нашелся километрах в двадцати не доезжая Бургаса.
В сторону от основной дороги вела асфальтовая трасса. На отшибе стоял железный сарай с воротами и рекламами автомобильных шин.
Ни души вокруг не наблюдалось. Я запарковался на пустой площадке перед сервисом и пошел искать мастеров.
Ворота в жестяной сарай оказались закрыты, но не заперты. Я отворил высокую створку. В большом боксе было почти пусто, только висела на подъемниках наполовину раскуроченная старая машина – кажется, «Кадиллак». Вдоль стены стояли верстаки, заваленные ветошью, коробками с отработанным маслом, старыми инструментами.
