Здесь одержали тоже победу, хоть и небольшую: уничтожили немецкий гарнизон и волостную полицию, освободили тридцать заложников.

– Подтянись! – иногда раздавался голос старшины Будько. – В темноте труднее шагать будет.

– Успеем, – отвечал ему долговязый железнодорожник Родион Астахов с винтовкой за плечом. – Закурить лучше дай.

– Бери, – делился трофейными сигаретами старшина. – Не холодно в тужурке-то?

– Теплее, чем в подвале. Дойду!

Никто из тех, кто громил гарнизон в Вязниках и освобождал заложников, не знал, что после долгих раздумий сбежал из подвала-землянки бывший лейтенант Красной Армии и бывший начальник волостной полиции Геннадий Трегуб.

У него наладились неплохие отношения с особистом Авдеевым. Трегуб считал, что, выдав всю информацию, которой обладал, он заслужил смягчение своей участи. Именно он начертил подробный план расположения гарнизона в Вязниках, указал посты и засады.

Но когда отряд ушел громить его прежних друзей и подчиненных, Трегуб отчетливо понял, что предательства ему не простят. Когда из него выкачают всю информацию, то смерти все равно не избежать. Зачем рисковать и держать под арестом пленника, который в любой день может сбежать и привести сюда карателей?

Если Кондратьев и Авдеев сумеют освободить заложников, те, конечно, расскажут, как вел себя начальник полиции. Принимал участие в допросах, избивал арестованных. А вдруг еще жив тот мальчишка-подпольщик, которому Трегуб разбил пальцы молотком?

Жестокости в нем хватало с избытком. На какое-то время полицай о ней забыл, словно окунулся в другую жизнь. Но все это обязательно выплывет, если в отряд приведут освобожденных заложников.

После того как пустили под откос один из эшелонов, арестовали паровозную бригаду и несколько ремонтников. Тогда хватали многих. Районная полиция не справлялась, и Шамрай приказал выбивать нужные сведения любыми способами.

Трегуб старательно исполнял приказ. Людей калечили, жгли паяльными лампами, вышибали зубы. Железнодорожники либо притворялись, либо и правда ничего не знали, но допрашивали их до тех пор, пока не забили насмерть парня-ремонтника.

Трегуб знал о готовящемся налете на гарнизон в Вязниках и даже чертил для Журавлева пути подхода. Не знал только день операции. Но определил это, когда строились и уходили группы, бряцало оружие, гремели колеса повозок. Теперь, когда лагерь более чем наполовину опустел, следовало действовать быстро.

Трегуб с трудом выломал из треснувшей доски толстую острую щепку. Не бог весть какое оружие, но ничего более подходящего найти не удалось. Охранял его пожилой сухощавый партизан, всегда молчаливый, смотревший на Трегуба с неприкрытой ненавистью.