Два вагона ударили с ходу в бетонную опору, покрыв ее сетью трещин.

Исковерканный мост и обломки вагонов горели сразу в нескольких местах. Мало кто уцелел из охранного взвода эшелона. Те, кто пытался спастись от огня, срывались в воду, где кружились деревянные обломки и ледяная каша.

Сумевший вырваться паровоз и десяток вагонов застыли в отдалении. Машинисты, не веря в спасение, сворачивали самокрутки и закуривали.

Влетевший по ступенькам наверх офицер-эсэсовец ударил кулаком одного из машинистов.

– За что? – выкрикнул тот. – Мы паровоз спасли.

– Зато мост угробили!

Солдат-охранник, дежуривший в паровозной будке, пробормотал:

– Они ни при чем. Взрыв был в хвосте эшелона.

– Уводите паровоз и уцелевшие вагоны, – проговорил эсэсовец.

 – Скоро здесь будет пробка. Не хватало еще русских самолетов.

Ремонтник Родион Астахов погиб, когда уже подбегали к перелеску. Патруль обстрелял остатки группы на бегу и добил бы остальных. Сержант Мальцев открыл ответный огонь, унтер-офицер упал, а двое других патрульных не рискнули лезть под огонь русского автомата «ППШ».

Мальцев и Паша Шестаков брели по снегу через лес.

Бежать уже сил не хватало. Возможно, их преследовали, но сгустились сумерки, позади горели остатки эшелона, застрявшего на мосту, взрывались снаряды на зенитной платформе, зажатой в мешанине обломков.

Сержант снял бушлат, и Паша Шестаков помог перевязать ему простреленную руку.

– Сможешь идти, Николай? – спросил мальчишка. – А то я автомат могу понести.

– Идем, – поторопил его сержант Мальцев. – Нам всю ночь шагать, если живыми хотим выбраться.

– А мост все горит, – спустя какое-то время сказал Паша. – Крепко мы его уделали! Ребят только жалко.

Мальцев шел молча. Он притерпелся к боли в руке и шагал размеренно, зная, что идти еще далеко и надо экономить силы."