Что же случилось с его сыном?

Возможно, Маргарита, женщина с тяжелым прошлым, женщина, которая в Англии на самом деле никогда не чувствовала себя как дома и оставалась иностранкой до самой своей смерти, — возможно, она слишком обожествляла этого единственного ребенка, слишком любила его, чтобы в чем-то ограничивать. Она дала сыну имя своего первого мужа, убитого нацистами. Это могло быть для него бременем, с которым он не справился. В конце жизни мать открыла ему тайну Лоры; это было странно для такой умной женщины, которая должна была понимать, что разумнее было бы оставить при себе тайну о преступлении, произошедшем 7 апреля 1943 года. Фернан сказал: «Лучше б она все рассказала священнику…»

Но Маргарита рассказала все сыну, который сам себя назвал «никчемным». Его характерные недостатки она не могла не заметить — но, возможно, просто закрывала на них глаза. Вероятно, Фернан был единственным человеком, по отношению к которому Маргарита оставалась слепой, мягкой и снисходительной, вплоть до самообмана. Каким может стать ребенок с такой матерью?

Барбара покачала головой. Нет, рассуждения на темы психологии не имели никакого смысла и не могли ничего ей дать. Фернан такой, какой он есть, и причины не имеют для нее никакого значения. Она оказалась в дурацкой ситуации и прежде всего должна была понять, как выйти из нее с наименьшими потерями.

Услышав шаги на лестнице, Барбара вскочила и немного отошла от двери. В доме было так тихо, что она пришла в ужас. Какие-то секунды в ней теплилась надежда, что это поднимается Ральф. Но он позвал бы ее. И не стал бы ходить по дому молча.

В комнату вошел Фернан Ли. Он был совершенно спокоен. Но Барбара почувствовала, что от него исходил запах алкоголя. Возможно, из-за этого Фернан казался таким уравновешенным, несмотря на сложную ситуацию, в которой оказался.

Барбара смотрела на него и не могла понять, почему он показался ей таким привлекательным. Он был симпатичным, но неприятным. Ее подкупила эта примитивная смесь обаяния и жестокости, и если б у нее не болела так голова, она с удовольствием дала бы себе хорошую пощечину.

— Ну вот, — сказал он, — все кончено. Воспоминаний Фрэнсис Грей больше не существует. Я их сжег.

— И зачем?

— Ты думаешь, я хочу, чтобы еще раз случилось то же самое? Чтобы еще какая-нибудь любопытствующая особа, привыкшая совать свой нос в чужой вопрос, покопалась бы в них и наткнулась на эту историю? И потом, может быть, учинила бы Лоре допрос, все обо мне выведала и объяснила старухе, что ей нечего бояться, а мне стала бы угрожать полицией? Этим я уж определенно не буду рисковать.

— Но ты сам уничтожил доказательство убийства."

"— Я же не собираюсь говорить об этом Лоре. Она не должна знать, что записи нашлись и больше не существуют.