И не раз пытался поговорить о потенциальной опасности с императором.
– И почему не поговорил? – на этот раз поддела дознавателя Вассария.
– Уши великого императора залеплены патокой медовых речей хоганова дланника. Ваурий пригрозил, что если отец еще раз попытается завести об этом разговор – его самого ждет свидание с пеньковой вдовой. За наветы.
– И где искать справедливость? – подал голос Леш и тут же зашелся бухающим кашлем.
Ответить ему никто не успел. Васса в одно движение поднялась. Подойдя к Лешу и положив руку ему на лоб, выдала обвиняющим тоном:
– И что молчишь, что плохо себя чувствуешь? Да у тебя лоб как раскаленная сковородка, хоть яйца на нем жарь.
Не слушая оправдательного блеяния мальца, задрала подол и начала стаскивать сначала сапог, а потом и шерстяной носок. Эрден с двойным (чисто мужским и дознавательским) интересом наблюдал за процессом. У Иласа интерес был чисто мужской – о том, что девушка ищет каплевидную подвеску, он догадывался, поэтому просто наслаждался видом симпатичной, оголенной по колено женской ножки. Леш, не ожидавший увидеть почти перед самым носом начало раздевательного процесса, густо покраснел, икнул и начал отползать, как сидел: пропахивая копчиком снежную целину.
– Сиди, дурень, на месте! Сейчас лечить тебя буду!
– Н-не-е надо меня-я так! Я сам.
– Что сам? – не поняла Васса, справившись наконец с узелком из цепочки, разомкнув его. Девушка подняла все же глаза на успевшего отползти от нее Леша. Парень смутился еще сильнее, когда понял, что дальше лицедейка раздеваться не собиралась, а лишь достала кулон отца.
После того как амулет на Леша надели и укрыли парня не только кафтаном, но и войлочной скаткой, повисла тишина. Каждый думал о своем, и все об одном. Бежать, затеряться в толпе? Самое легкое из решений и самое обманчивое. Если поступить так – всю жизнь придется оглядываться, подрываться на новые места, едва запахнет погоней. Да и результаты переворота – а он неминуемо грядет, пусть не с баррикадами, но все же – все смерти, вся пролитая кровь будут на них, знавших, но не пожелавших предотвратить. Выбор между долгом совести и целостью шкуры – бремя тех, чья душа не имеет запаха гнили.
Первым нарушил молчание Илас:
– Знаешь, один мой сослуживец говорил: «Жизнь – это дуэль со смертью, и тут главное – не ошибиться в выборе оружия». И я в роли акинака в этой битве выберу правду. Молчать и бежать, конечно, тоже вариант, но сдается мне, далеко и надолго нас не хватит…"
"– Правда – это хорошо, – заметил Эрден, – но одной правды мало. Сказанная в большом зале, она разлетится по углам и по умам, раздробится на домыслы и не дойдет до того, кому предназначена.
– И кому же эта правда предназначена? – Васса тоже включилась в диалог.
