Дознаватель прижал девушку чуть крепче, чем этого требовалось для простой помощи.
– Кажется, скоро я приобрету недурственное умение ловить тебя в карете, – промолвил он с печальной усмешкой.
Девушка поймала себя на мысли, что хотела бы видеть на его лице не такую улыбку, сплющенную и помятую, а просто радостную, счастливую. Просыпаясь в постели, вдыхать аромат, его аромат, в котором тонкие нотки кедра перемежались с запахом корицы, едва уловимые, но такие… свои, родные. Когда они успели стать такими? И, главное, почему? Не тогда, когда Эрден спас ее от летящего ножа, пущенного одним из шайки шулеров в таверне при их первой встрече, и не тогда, когда помог улизнуть из-под носа отчима. Вассария перебирала воспоминания, как бусины на четках, в попытке определить ту самую точку невозврата чувств. И поняла: ощущение, что Эрден – именно ее мужчина, пришло тогда, когда он разрешил ей расправить крылья, взлететь, поверить в себя, пусть и ввязавшись в эту авантюру со всерадетелем. Ведь даже самой себе Вассария боялась признаться, что больше всего она опасается потерять свободу. Для девушки не было страшней тюрьмы, чем та, чьи стены слагают самодурство, власть и непоколебимое слово мужа, который даже не пытается ее понять. А Эрден… С ним было легко, он словно понимал каждое слово, которое она не сказала, оберегал ее, но позволял летать.
«Жаль, что это наш последний вечер…» – не мысль, скорее, ощущение, чувство, которое накрыло девушку штормовой волной, не вытеснив действительности, но позволив взглянуть на все со стороны. В то, что им удастся задуманное, лицедейка верила. Но какой ценой? Политика и религия – это две крайности одной сущности, суть которой – вера в идеальный мир, и за эту веру в идеал готовы убивать и заковывать в кандалы несогласных. Они ввязались в эти игры. Сначала по принципу: если не сопротивляешься – то умираешь, а теперь… оставить все как есть, дать хитроумному плану всерадетеля осуществиться… Даже самый мирный переворот не совершить в белых перчатках – слишком плохо с них отмывается кровь. И Вассария понимала: падет Ваурий тринадцатый – падет империя и будет война, разрушение, голод. Лицедейка задала себе вопрос, сможет ли она дальше спокойно жить, зная, что у нее был шанс все это предотвратить? И ответила сама себе же: сможет. Только это будет уже не она.
Девушка не сомневалась, что каждый из сидящих в карете так или иначе для себя решил эту дилемму: бежать либо сражаться. И если их по-прежнему четверо, значит… Что же, эшафот – трон, на который восходили короли и нищие, разбойники и искатели правды.
