— В морг съездил?

Вот тут я слегка напрягаюсь. Несмотря на то, что я лично подменил все результаты, нет гарантии, что какой-нибудь умник не додумается провести повторное исследование под дулом пистолета. Как же Кассандра усложнила мою жизнь!

— Обижаешь, пап! — отвечает Мэд, закидывая в рот оливку, как дрессированный тюлень, поймавший рыбу. Выпендрёжник. — Лично проверил все заключения судмедэкспертов. Это она.

Дон довольно хмыкает, вытирая рот салфеткой, а я стараюсь не выдыхать так явно.

— Кто умер? — Ханна не к месту хихикает, даже не зная, о ком речь.

Хотя почему я удивляюсь? Она такая же бездушная, как и остальные члены её семьи. Как, в прочем, и я. Чужая смерть меня заботит примерно так же, как опытного мясника. Самую страшную потерю я уже однажды пережил. Хуже уже ничего быть не может.

Поэтому Ханну я не осуждаю. Иметь душу — значит тащить на себе непомерный груз из переживаний за других людей. Я научился переключать в себе внутренний тумблер, отвечающий за тёплые чувства. Режим «ВКЛЮЧЕНО» активируется исключительно в присутствии членов моей семьи. Будучи на задании, я просто делаю своё дело, вот и всё. И к Кассандре это изречение должно относиться в том числе, поэтому, не дождавшись ответа от остальных присутствующих мужчин, произношу чёрствым тоном:

— Незначительная помеха.

— Кстати, насчёт помехи. Агилар вроде бы притих. Неужели наша ответка сработала? — с неуместным весельем спрашивает Мэддок, приступивший к своему бифштексу, так и не сменив позу.

— Время покажет. Но, думаю, намёк он понял, даже если ему плевать на своё отродье, — сухо отвечает Дон.

— Я проследил, чтобы он получил результаты экспертизы. И фотки приложил, чтобы уж наверняка сомнений не осталось.

Моё актёрское я рукоплещет высшей степени пофигизма, написанного на моём лице.

— А что насчёт её матери? — вклиниваюсь я ради поддержания такого душещипательного разговора.

— Купер беседовал с врачом. — Дон промакивает свой рот салфеткой. — Ей осталось жить от силы месяц. Пусть помучается чуток, я не жадный, — злорадствует, гадко ухмыляясь.

В столовой повисает тишина, нарушаемая только тиканьем антикварных настенных часов. Перечить Папе не осмеливается даже кровожадный Мэддок."

"— Я завтра улетаю в Майами, — продолжает Робертс, которому молоденькая служанка в пахабной униформе как раз поднесла воду, чтобы он запил свой традиционный «десерт»: лекарство от простатита.

Диагноз я выяснил, взломав базу данных клиники, в которой работает «семейный» врач. Почему-то мне становится легче на душе, когда я представляю, что ублюдок мучается с постепенно усыхающим членом. Это то, что, однозначно, уязвляет его мужественность.