Автоматического оружия. Ящики деревянные, ящики из тонкой жести, ящики из будто бы насквозь прокрашенных, пропитанных краской толстых досок. Ящики, ящики, ящики, ящики…. Не меньше двух десятков ящиков вытащили из развороченного прохода. Опустили на песок и с жадным криком набросились на них….
С треском вскрывались крышки, отлетали сбитые запоры, на свет божий извлекались автоматы, горсти патронов, пистолеты, увесистые гранаты, маслянисто поблескивающие ножи с вороненными лезвиями, снова пистолеты и снова автоматы. В воздух полетела кажущаяся промасленной бумага — много бумаги, целые клоки, мятые листы, смятые комки и мелкие обрывки.
Сколько же здесь огнестрельного оружия….
А это что? Базука? Гранатомет? Я видел такое в одном старом-старом фильме в вагончике видеосалона как называл его безногий хозяин Гришка, пускающий туда посетителей в обмен на воду, еду, разные предметы. Потом вагончик сгорел вместе с Гришкой пытавшимся спасти драгоценный видеомагнитофон и видеокассеты…. А ноги Гришке отрубила его спятившая мать, жившая с сыном в далеком окраинном подвале как дикий зверек. Зачем отрубила? А чтобы сварить бульон для себя и него. Ну да — не губить же ребенка из-за тарелки супа. Зачем мальчику ножки? Все равно он еще маленький и не может ходить. Зато будет сытый….
Автоматы неумело заряжались — сначала трясущиеся от перевозбуждения мужики запихивали по паре другой патронов в магазины, со второй или третьей попытки вставляли их в оружие, пытались нажать на курок. Раздались нестройные выстрелы. Но кое-где оружие попросту заклинило. Но выстрелы были — и выстрелы настоящие, камни крошили выстрелы, пули с визгом рвали воздух.
Борис заорал, велел прекратить беспорядочную стрельбу. И ему впервые огрызнулось сразу несколько бойцов Татарина. Огрызнулись смело, громко, вальяжно, широко расправив плечи и выставив таз вперед — будто демонстрировали мужское достоинство.
Я покачал головой…. Твою ж мать…. Дали уродам оружие в руки и они тут же возомнили себя хозяевами жизни, которым никто не указ. Дебилы….
Борис сумел доказать, что он может заставить себе подчиниться любого — пусть даже и вооруженного неслуха. Один его крик, слаженное щелканье затворов и предохранителей, на стоящих беспорядочной толпой мужиков взглянул десяток стволов, на крыше грузовика появилась тонкая фигурка прижавшаяся к прикладу снайперской винтовки уставившейся в грудь того самого смельчака научившегося огрызаться.
Тишина….
Мертвая тишина повисла вокруг…. Я сидел не двигаясь, отчетливо понимая, что любое резкое движение может привести к бойне. Побелевшие лица дорвавшихся до оружейного могуществе мужчин ясно говорили о том, что они сожалеют о своей несдержанности.
