Тот, кто посмел перечить вслух, выглядел хуже всех, зажатый в руках пистолет едва не вываливался из пальцев.
Шагнувший вперед командир чужаков внимательно осмотрел всех, громко и ясно произнес:
— Оружие на машины погрузить! Вход в хранилище камнями завалить! Отправка через тридцать минут!
Он чуть помедлил, пожевал губами, заложил руки за спину, и, глядя поверх голов, спросил:
— В случае конфликта кто кого в землю сухую положит, а? А если вы нас — до дома добраться сумеете, орлы? Автомат в руках бессмертия не дарит! Тридцать минут! Шевелитесь!
Отмерли все,… разом выдохнули с дикой облегченностью…. Белые лица начали темнеть от прилившей крови. Обошлось. Не началась стрельба, не разорвали злобные пули плоть в клочья, не наделали дыр, не пустили кровь, не убили. Обошлось….
Ничто не забылось — я видел злые взгляды бросаемые на чужаков. Обидно когда с тобой обращаются как с никчемным щенком. Но рисковать никто не собирался. Не здесь. Сначала надо добраться до знакомых земель, до родных мест. А вот тогда можно будет и показать кто здесь главный. Но не сейчас, еще не сейчас…."
"Я уверен, что Борис и прочие его сотоварищи это отлично понимали. И на месте бессадулинских отморозков я бы не стал показывать свою крутизну. Пусть они и считают, что надобность в русских отпала, пусть даже они и правы в этом — ведь им было нужно оружие, как выяснилось сейчас — но лучше чужаков просто отпустить с миром. Пусть себе убираются прочь. Кстати, а ведь я тоже не бессадулинский. Я сам по себе…. Но из-за меня Борис убил одного из людей Татарина. Так что теперь и меня считают другом русских….
— Едва не сдохли! — счастливо выдохнул Косой Ильяс, остановившись в шаге от меня.
Ох, как он изменился — через плечо висит автомат, за пояс заткнуто два пистолета, перекинутый через плечо полосатый хурджин наполнен патронами и пустыми обоймами. В ладони Ильяса граната, в другой зажат нож. Ай, какой грозный багатур…. Ильяс-паша. Ильяс-батыр. И лицо изменилось — прямо волк пустынный на меня смотрит. Куда делся тот недавний подвывающий от страха шакал умоляющий меня убедить русских вернуться назад? Ай, как изменился за минуту второй проводник….
— Не сдохли? — спросил я вслух, по понятной причине не став озвучивать язвительные мысли.
— Да русаки нас чуть не покрошили. Нет, мы бы их тоже не пожалели, глотки резать умеем, крови не боимся, но кому это надо, да, братишка?
— Братишка? — усмехнулся я — Полчаса назад я был тебе старшим братом, братухой. А теперь стал братишкой? Чего это ты меня так понизил, Ильяс? Потому что у тебя есть автомат, а у меня нет?
Проняло…. Смутился Ильяс, чуть сдулся.
— Да чего ты — забормотал он.
— Да ничего — пожал я плечами — Собирайся, давай, гордый багатур. Домой нам пора. И пусть дорога наша будет спокойной.
