– Что у тебя здесь?

Сыскарь вопрос проигнорировал, продолжая изучать документы. Карнстей подступил к верзиле, заметил на бумагах в его руках собственные печати и возмутился:

– Вальдер! Какого беса ты творишь?!

Герцог потянулся за листами, но Вальдер убрал их и прорычал в ответ ничуть не менее грозно:

– Я творю?! В самом деле?

Карнстей побагровел от возмущения, обернулся и рявкнул:

– Вон! Пошли все вон отсюда!

Сопровождавшая аристократа свита поспешно оставила камеру. Берн опустил арбалет и беспрекословно вышел в коридор, а вот плюгавый подручный сыскаря сначала дождался подтверждающего кивка Вальдера. Про меня все будто забыли, но с клятыми кандалами на запястьях шансов вырваться отсюда не было вовсе.

– Отдай немедленно! – потребовал Карнстей и потянулся за бумагами.

На этот раз сыскарь не стал отдёргивать руку и сунул документы герцогу, а сам подошёл к двери и плотно её притворил.

Карнстей бегло просмотрел собственные распоряжения, потом неохотно разрешил:

– Спрашивай!

– Решил запереть Флоренс в монастырь, да ещё и марнийский? С какой стати?!

Я едва удержался от удивлённого присвиста. Доченька должна была изрядно проштрафиться, раз её вознамерились упрятать в монастырь! Это даже не роман с кучером, а что-то много-много хуже.

Стоп! Монастырь в Марне?! А вот это воистину нечто из ряда вон! И ещё целое состояние, пересылаемое в Магрев…

Дело дурно пахло. Очень дурно…

И точно – герцог о причинах своего решения распространяться не пожелал.

– Тебя это не касается, Вальдер! – отрезал он.

– Она моя племянница!

– Неважно!

Но Вальдер не позволил сбить себя с толку и очень веско произнёс:

– Монастырь в Марне. Не в Норвейме. Уж не измена ли это?

– Да что ты себе позволяешь?! – возмутился герцог, яростно сверкнув глазами. – Ты в своём уме?! Забыл с кем разговариваешь?!

И вновь сыскарь остался невозмутим.

– При всём уважении, ваша светлость, я обязан сообщить об этих планах в столицу…

Святой сыск мог доставить серьёзные неприятности даже столь влиятельной персоне как герцог, и Карнстей взглянул на собеседника с неприкрытым осуждением.

– Этим ты погубишь Флоренс!

Вальдер позволил себе скептическую ухмылку и промолчал, ожидая продолжения.

– Бездна! – не выдержал герцог. – Да ты просто не видишь дальше собственного носа!

– Я вижу, что ты хочешь запереть дочь в монастырь!

– Для её же собственного блага, пойми!

– И в чём же заключается это благо? – прищурился Вальдер, продолжая, несмотря на все писаные и неписаные правила приличия, держаться с герцогом на равных.

Карнстей будто загнанный в угол зверь несколько раз прошёлся от одной стены к другой, затем мрачно глянул на собеседника и сказал:

– Флоренс всегда была… особенной. – Слова аристократа прозвучали с необычайной мягкостью.