Я приношу тебе цветы,И это все сказалосьВ твоей душе, в моей душе…Все вдруг запревращалось!Похоже, мы вообще обречены на судьбинную причастность своему народу, даже когда сильно этого не хотим. Даже когда «мухлюем» и пытаемся ускользнуть, даже когда меняем веру. Кто-то из американских приятелей рассказывал мне о некоем еврее, который пытался пробраться в Америку не по еврейской линии, а по линии — говорят, есть такая — «преследуемых христианских сект».

В анкете, которую заполняют члены таких сект, есть графа, определяющая религиозную принадлежность, где обычно пишут — «брат во Христе». Наш претендент тоже написал «брат во Христе»… Потом, видать, задумался, а может, просто зачесалась его еврейская совесть, и он добавил в скобках: «двоюродный»…

И вот живешь ты «среди своих», живешь, живешь… проходя разнообразные стадии этого процесса — от умилительного припадания к корням и истории, через естественное отталкивание от пороков, от которых несвободен любой народ, в том числе и твой собственный, через смирение — к горькой домашней любви к тому, что есть…

Среди своих — ругаешь ругательски все, на что глаз посмотрит.

Среди чужих — зорко следишь и ревниво отцеживаешь тончайшие интонации в беседе: нет ли обиды, насмешки, осуждения… И если учуешь — как вспыхивает это яростное «не трожь!», это желание защитить, оправдать, оправдать во что бы то ни стало — даже когда обвинения справедливы!"

"Послевкусие от долгой любви — грустная усталость… И даже смеяться уже хочется только над своими.

Наверное, старею…"